А. С. ХОМЯКОВА

 

ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

(С комментариями Н. Ф. Челищева)

 

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

 

     Имя Алексея Степановича Хомякова как родоначальника славянофильства, в последние годы привлекает внимание в связи с новыми поисками национальной идеи для постсоветской России. Однако, как поэт Хомяков остается неизвестен широкой публике.

     В дореволюционной России стихотворения А. С. Хомякова неоднократно издавались и вошли в Полное собрание сочинений, имевшее четыре издания в Москве и в Праге. Его стихи были включены во все школьные хрестоматии. В советское время имя Хомякова долгие годы замалчивалось. В 1969 году в Большой серии "Библиотеки поэта" вышла книга: "Хомяков А. С. Стихотворения и драмы". В этом издании при обновлении орфографии и пунктуации были набраны с маленькой буквы все упоминания о Боге и внесены некоторые другие необоснованные изменения. С тех пор, на сколько мне известно, стихотворения А. С. Хомякова в России не публиковались.

     Предлагаемый сборник стихотворений  А. С. Хомякова  рассчитан на  то, чтобы привлечь внимание сегодняшнего российского читателя к этому самобытному поэту и мыслителю. Я надеюсь, что обращение к стихотворному творчеству Алексея Степановича позволит лучше понять и, возможно, сохранить духовные ценности, лежащие в основе славянофильства.

     Тексты стихотворений печатаются по изданию "Библиотеки поэта" с необходимыми исправлениями.  При восстановлении авторской редакции я пользовался книгой: "Стихотворения. А. С. Хомяков", 2-е издание, 1868 г., Москва. В новое издание включены краткие биографические сведения об  А. С. Хомякове, а также необходимые комментарии к стихотворениям. Кроме того, приведены некоторые злободневные реплики издателя "Русского архива" П. И. Бартенева. В заключение я предлагаю краткое обсуждение актуальных для сегодняшнего дня мыслей Хомякова - славянофила.

 

Н. Ф. Челищев, правнук А. С. Хомякова                               

 

 

ПРОВОЗВЕСТНИК РУССКОЙ ИДЕИ

 

     А. С. Хомяков родился 1(13) мая 1804 года в Москве. Хомяковы - дворянский род, известный с начала XVI века. Предки Алексея Степановича не раз достигали высших дворянских чинов. При Алексее Михайловиче (Тишайшем) один из Хомяковых ведал всей царской охотой. Демид Алексеевич Хомяков, стольник и тульский воевода, поставил заслон против татарских набегов и способствовал развитию хлебопашества на Тульских черноземах. Бездетный потомок  Демида Алексеевича, Кирилл Иванович Хомяков, живший в имении Богучарово, в старости предложил своим крепостным крестьянам самим выбрать себе помещика из рода Хомяковых. Крестьяне выбрали небогатого племянника  своего престарелого барина - Федора Степановича Хомякова, прадеда Алексея Степановича. Может быть, поэтому А. С. Хомяков всегда высоко ценил власть, установленную путем всенародного избрания.

     Родители А. С. Хомякова обладали крупным состоянием. Отец поэта Степан Александрович Хомяков был человеком мягким, увлекающимся. Втянувшись в картежную игру, он едва не разорил семью, проиграв в Английском клубе в Москве целое состояние в миллион рублей. Мать поэта Мария Алексеевна, урожденная Киреевская, была весьма религиозна и отличалась твердым  характером. Она отстранила мужа от дел, взяла в свои руки управление имениями и выплатила этот немыслимо огромный для того времени долг.

     А. С. Хомяков сформировался как личность под влиянием матери. Он был младшим сыном в семье (старшие: брат Федор и сестра Анна ушли из жизни молодыми). Мать привила детям на всю жизнь чрезвычайно строгие, почти аскетические нравственные правила и глубокую религиозность. Дети получили прекрасное домашние образование. Алексей Степанович в совершенстве знал основные европейские языки, владел латынью, старославянским, а позже выучил и греческий язык.

     При нашествии Наполеона московский дом Хомяковых сгорел, и семья жила некоторое время в тульском поместье, а потом переехала в Петербург. Преподавателем русской словесности у юного Алексея Хомякова и его брата Федора в это время был известный писатель А. А. Жандр, друг Грибоедова и Катенина. Первые стихотворения Хомякова увидели свет в альманахах Рылеева и Бестужева "Полярная звезда".

     В 1817 году семья возвратилась в  Москву в заново отстроенный дом на Петровке. Братья Хомяковы брали частные уроки университетских профессоров. Алексей Степанович успешно окончил математическое отделение Московского университета со степенью кандидата. В Москве сложилась долголетняя дружба с братьями Веневитиновыми и другими будущими славянофилами.

     В 1821 году вспыхнуло Греческое восстание. 17-летний Хомяков бежал из дома и с поддельным паспортом пытался пробраться в Грецию, чтобы сражаться против турок. Попытка не удалась. Но после этого Хомяков был определен отцом на военную службу. Он поступил в армейский кирасирский полк, а через год перевелся в конную гвардию. Хомяков был невысок ростом, но вынослив, силен и очень смел. Веселый, остроумный, прекрасный собеседник, он был любим в полку. Недоумение его друзей, гвардейских офицеров, вызывал только его целомудренный образ жизни и неукоснительное соблюдение постов.     

     Во время службы в Петербурге, в лейб-гвардии Конном полку, Хомяков был близко знаком с гвардейской молодежью, из которой вышли почти все декабристы; и, вероятно, он попал бы под следствие, если бы находился в России. В Париже он узнал о восстании на Сенатской площади и отнесся к этому событию с осуждением и сожалением. В своих дискуссиях с будущими декабристами на собраниях у Рылеева Хомяков горячо осуждал  всякую революцию, и особенно - совершаемую  военными. Но Хомяков был потрясен казнью декабристов, как и вся страна, в которой уже давно никого не казнили.                  

     А. С. Хомяков  много путешествовал по Европе, побывал в Англии, Франции, Германии, Швейцарии, Италии и на Балканах. Он неодобрительно относился к революционности Франции, отдавая явное предпочтение консервативной Англии с ее устойчивыми социальными и нравственными традициями. Особое впечатление на Хомякова произвело посещение Белграда и Праги.

     В 1828 - 1829 годах Хомяков участвовал в войне с Турцией и был при осаде Шумлы. Он принимал участие в боях, был ранен, но сам удержался от убийств, чему потом был очень рад. За храбрость Хомяков был награжден Владимирским крестом и двумя орденами святой Анны. Он находился в Адрианополе при подписании мирного договора с Турцией, обеспечившего независимость Греции и автономию Молдавии, Валахии и Сербии. Именно в это время у Хомякова сформировался пристальный интерес к судьбе западных славян. Болезненно отреагировал Алексей Степанович и на усмирение польского восстание 1831 года, нарушавшее его представления о славянском братстве. Все эти события нашли отражение в стихах.

     После окончательного выхода в отставку А. С. Хомяков лето проводил в Тульском имении Богучарово или Смоленском - Липицы. Здесь были написаны многие стихи, а также публицистические, исторические и богословские труды. Хомяков обладал разносторонними способностями: поэт, драматург, публицист, историк, богослов, философ, художник, изобретатель..., и даже врач-гомеопат. Он увлеченно занимался хозяйством, строительством, любил псовую и ружейную охоту. Доходные имения были разбросаны в Тульской, Рязанской и Смоленской губернии, и Хомяков проводил много времени в разъездах. Для своих крестьян он заменил барщину оброком, а рабочим дал вольную и платил зарплату. По собственному проекту сына А. С. Дмитрия Алексеевича была построена отдельно стоящая колокольня при церкви Сретения Господня в Богучарове. Церковь и господский дом сохранились до наших дней. Долгие годы после смерти Хомякова здесь хранился его архив. Сразу после Революции короткое время просуществовал музей А. С. Хомякова в Богучарове, хранителем которого был внук поэта Ф. А. Чели'щев (мой отец).

     Зиму А. С. Хомяков обычно проводил в Москве, в собственном доме на Собачьей площадке. В этом доме встречались друзья-славянофилы. Дискуссии часто продолжались за полночь. Здесь бывал Пушкин, Лермонтов, Гоголь.... Хомяков высоко ценил художника А. Ивановым, и в доме висело несколько полотен его работы. После смерти Алексея Степановича здесь жила его старшая дочь Мария Алексеевна, ставшая хранительницей Музея 40-х годов, куда попал архив А. С. Хомякова, вывезенный из Богучарова. Она умерла в один день со своим братом Дмитрием Алексеевичем в начале 1919 года. Музей вскоре был закрыт. Архив А. С. Хомякова оказался в Историческом музее, а фамильные портреты и картины попали сначала в Руменцевский музей, а после его ликвидации оказались в запасниках Третьяковской галереи. После закрытия музея здесь размещалось Гнесинское музыкальное училище. Собачья площадка вместе с Хомяковским домом была снесена по команде Хрущева при прокладке Нового Арбата.

     Хомяков был заядлым полемистом, и, вообще, он легче говорил, чем писал. Несколько лет А. С. Хомяков занимал пост председателя Общества любителей русской словесности при Московском университете. Многие свои идеи Алексей Степанович высказывал на заседаниях этого Общества. Некоторые из его выступлений опубликованы. Общество издавало печатные труды и вело активную работу по популяризации русской литературы и собиранию устных произведений народного творчества. По инициативе Хомякова действительным членом Общества был принят Л. Н. Толстой.

     А. С. Хомяков был женат на Екатерине Михайловне Языковой, сестре поэта Н. М. Языкова. (Языковы - старинный дворянский род, поднимавшийся до боярского звания.) Она пользовалась уважением и любовью окружавших ее людей, в том числе Пушкина и, особенно, Гоголя. В семье англофилов Языковых  Екатерину Михайловну звали Kitty, также звал ее и Алексей Степанович.  Семейная жизнь была омрачена смертью двух первых детей. Но потом появились новые дети (два сына и пять дочерей). Смерть Екатерины Михайловны была неожиданна и повергла Алексея Степановича в полное уныние. Он так никогда и не оправился  полностью от этого удара судьбы.

     В конце жизни А. С. Хомяков еще раз посетил славянские страны и встречался со многими сторонниками возражения государственности западных славян. Хомяков умер 23 сентября (5 октября) 1860 год в возрасте 57 лет от холеры, когда во время эпидемии оказывал помощь больным крестьянам. Он лишь одного года не дожил до отмены крепостного права. После смерти Хомякова о нем с глубоким уважением отзывались такие разные люди как  Герцен и Толстой..., а позднее – Бердяев и Флоренский.

     Потомство А. С. Хомякова по мужской линии оборвалось со смертью его внука в 1914 году. По женской линии потомки Хомякова имеются как в России, так и за рубежом (Челищевы, Граббе, Бобринские, Эндены, Уваровы). Сейчас я, вероятно, остался последним правнуком Алексея Степановича.

     Известная полемика между славянофилами и западниками развертывалась вокруг значения европейского опыта для России. Западники не находили в прошлом России ничего достойного сохранения и развития. Говоря о реформах, они думали о революции, о свержении самодержавия. Славянофилы видели будущее России в преемственности народных традиций, в православии, в отказе от насилия в пользу гражданского мира. Тем ни менее многие публицистические и богословские работы Хомякова впервые публиковались за рубежом и были изданы в России  уже после смерти Алексея Степановича.  Остается только удивляться близорукости царских цензоров, которые притесняли и запрещали славянофилов даже в большей степени, чем западников. Однако славянофилов и западников объединяло неприятие крепостного права, сословности, цензуры... И те, и другие внесли весомый вклад в отмену крепостной зависимости крестьян и подготовили ту особенную либеральную эпоху, которую применительно к поэзии называют "Серебряным Веком".

    Хомяков не успел оформить свои мысли в виде законченной мировоззренческой системы. Его публицистические труды не лишены противоречий. И, на мой взгляд, поэтическое творчество Алексея Степановича позволяет лучше понять умонастроение славянофилов и почувствовать дух того удивительного времени, когда вместе сошлись Пушкин и Лермонтов, Грибоедов и Гоголь, Чаадаев и Хомяков, Языков и Тютчев, Толстой и Достоевский..., А. Иванов и М. Глинка....

     Приближается 200-летие со дня рождения А. С. Хомякова, но и сегодня многие его мысли звучат вполне современно. Хомяков был провозвестником "русской идее", в основе которой лежало единство народа и власти, скрепленное православием. Россия устала от революций, от насилия, от противостояния между властью и обществом. Стране нужен гражданский мир, последовательными сторонниками которого выступали славянофилы. Идея славянского братства звучит сегодня особенно актуально. Действительно, после номенклатурного раздела Советского Союза и Украина, и Белоруссия превратилась в "западных славян".

     В предлагаемом читателю популярном издании представлена значительная часть лирических стихотворений Хомякова. Это совершенно особая, по преимуществу духовная поэзия, интимней дневник, сконцентрировавший самые сокровенные мысли поэта о смысле жизни, о прошлом и будущем России. Здесь нет житейской суеты, нет быта.... В стихах-воззваниях нашли отражение и самые главные черты учения Алексея Степановича Хомякова. Он в чем-то искренне заблуждался, чем-то чрезмерно увлекался, но его чистота и честность делают эти заблуждения и увлечения достойными уважения.

     Я побоялся оставить читателя один на один с непростыми стихами Хомякова. Поэтому комментарии объединены с самими стихами, а не помещены по традиции в конец книги (куда обычно не заглядывают).

 

 

ЛИРИКА

 

          НОВГОРОД

 

Средь опустенья и развалин,

Над быстрой волховской струей,

Лежит он мрачен и печален,

К земле приникнув головой.

 

Обнажены власы седые;

Совлечены с могучих плеч

Доспехи грозные, стальные,

И сокрушен булатный меч;

 

Широкий щит, разбитый в брани,

Вдали лежит среди полей,

И на бросавшей молньи длани

Гремит бесславие цепей.

 

Тебя ли зрю, любимец славы?

Веков минувших мощный сын,

Племен властитель величавый,

России древней исполин?

 

Ах, не таков в минувши годы

Являлся ты своим врагам!

Тогда покорные народы

Носили дань к твоим стопам;

 

Тогда величествен и страшен

Ты средь толпы сынов стоял

И твой венец из мшистых башен

Число свободное венчал.

 

Начало 1820-х годов

 

     Тема новгородской вольницы была созвучна свободолюбивым настроениям дворянской интеллигенции начала 20-х годов XIX века. К этой теме обращался А. С. Пушкин, К. Ф. Рылеев, В. К. Кюхельбекер.... Для Хомякова древний Новгород был особенно привлекателен своим  вече, своим совестным судом, своим общинным укладом жизни.

 

          В АЬБОМ СЕСТРЕ

 

Не грустью, нет, но нежной думой

Твои наполнены глаза,

И не печали след угрюмой,

На них - жемчужная слеза.

Когда с душою умиленной

Ты к небу взор возводишь свой,

Не за себя мольбы смиренной

Ты тихо шепчешь звук святой;

Но светлыми полна мечтами,

Паришь ты мыслью над звездами,

Огнем пылаешь неземным

И на печали, на желанья

Глядишь как юный Серафим,

Бессмертный, полный состраданья,

Но чуждый бедствиям земным.

 

1826 г.

 

     Стихотворение посвящено сестре поэта Анне и отражает чистое, трепетное видение мира, присущее Хомякову.

 

     ИЗОЛА БЕЛЛА

 

Красавец остров! предо мною

Восходишь гордо ты в водах,

Поставлен смертного рукою

На диких мраморных скалах,

Роскошным садом осененный,

Облитый влагой голубой:

И мнится, изумруд зеленый

Обхвачен чистой бирюзой.

Меня манит твой брег счастливый;

Он сладких дум, он неги полн.

Спеши, спеши, пловец ленивый!

Лети в зыбях, мой легкий челн!

Там, меж ветвей полусокрыты,

Лимоны золотом горят;

Как дев полуденных ланиты,

Блистает пурпурный гранат;

Там свежих роз благоуханье;

Там гордый лавр пленяет взор

И листьев мирта трепетанье,

Как двух влюбленных разговор.

Прелестный край! Все дышит югом -

И тень садов, и лоно вод;

И Альпов цепь могущим кругом

Его от хлада стережет,

И ярко в небе блещут льдины,

И выше сизых облаков

Восходят горы-исполины

Под шлемом девственных снегов.

Не так ли в повестях Востока

Ирана южная краса

Сокрыта за морем, далеко,

Где чисто светят небеса,

Где сон ее лелеют пери

И духи вод ей песнь поют;

Но мрачный Див стоит у двери,

Храня таинственный приют.

 

1826 г. (?)

 

     Описывается остров на озере Лаго Маджоре, расположенном у южных предгорий Альп.

 

            ЖЕЛАНИЕ

 

Хотел бы я разлиться в мире,

Хотел бы с солнцем в небе течь,

Звездою в сумрачном эфире

Ночной светильник свой зажечь.

 

Хотел бы зыбию стеклянной

Играть в бездонной глубине

Или лучом зари румяной

Скользить по плещущей волне.

 

Хотел бы с тучами скитаться,

Туманом виться вкруг холмов

Иль буйным ветром разыграться

В седых изгибах облаков;

 

Жить ласточкой под небесами,

К цветам ласкаться мотыльком

Или над дикими скалами

Носиться дерзостным орлом.

 

Как сладко было бы в природе

То жизнь и радость разливать,

То в громах, вихрях, непогоде

Пространство неба обтекать!

 

1827 г.

 

     Это - идея единства Человека и Природы. Желание быть во всем, - быть всем. Но здесь нет сатанинского желания - быть Богом.

 

        СТАРОСТЬ

 

Скорей, скорей сомкнитесь, очи:

Зачем вы смотрите на свет?

Часы проходят, дни и ночи,

И годы за годами вслед,

А в мире все, что было прежде,

Желанье жадно, жизнь бедна,

И верят смертные надежде,

И смертным вечно лжет она.

Я видел вещие скрижали,

Заветы древности седой,

И что ж? исполнен был печали

Времен минувших глас святой.

С тех пор, как мир из колыбели

Воспрянул в юной красоте

И звезды стройно полетели

В небесной, синей высоте, -

Как в бурном море за волною

Шумя к брегам бежит волна,

Так неисчетны над землею

Промчались смертных племена;

Восстали, ринулись державы,

Народы сгибли без следов,

И горькая насмешка славы

Одна осталась от веков.

Страстей неистовых волненье,

И горе, властелин земли,

И счастья светлое виденье,

Всегда манящее вдали, -

Для взоров старца все открылось.

Постыла жизнь его глазам,

Душа в обманах утомилась,

Она изверилась мечтам

И ждет в томленье упованья:

Придет ли час, когда желанья

В ее замолкнут глубине

И океан существованья

Заснет в безбрежной тишине?

 

1827 г.

 

     Стихотворение написано во время болезни и накануне неожиданной смерти друга Алексея Степановича, поэта Дмитрия Веневитинова.

 

          ПОЕТ

 

Все звезды в новый путь стремились,

Рассеяв вековую мглу,

Все звезды жизнью веселились

И пели Божию хвалу.

Одна, печально измеряя

Никем не знанные лета, -

Земля катилася немая,

Небес веселых сирота.

Она без песен путь свершала,

Без песен в путь текла опять,

И на устах ее лежала

Молчанья строгого печать.

Кто даст ей голос?... Луч небесный

На перси смертного упал,

И смертного покров телесный

Жильца бессмертного приял.

Он к небу взор возвел спокойный,

И Богу гимн в душе возник;

И дал земле он голос стройный,

Творенью мертвому язык.

 

1827 г.

 

ЭЛЕГИЯ НА СМЕРТЬ В. К(иревского)

 

Я знаю, в гроб его сокрыли

И землю сыпали над ним, -

Но встанет он из хладной пыли,

Он явится глазам моим.

Когда-нибудь в часы полночи,

Когда все стихнет на земле

И, как недремлющие очи,

Зажгутся звезды в синей мгле, -

Он молча предо мною станет,

Неслышим, будто легкий сон,

И томно на меня он взглянет,

И томно улыбнется он.

Но не прострет он длани хладной...

Стеснится горем грудь моя,

И то заплачу я отрадно,

То горько улыбнулся я.

Что ж медлишь, друг? Я жду тебя.

Не думай, чтобы я страшился

Увидеть свет твоих очей!

Пусть скажут, что ты в гроб сокрылся, -

Ты все живешь в груди моей.

Другой меня с улыбкой встретит,

И темен мне ее привет;

Но взор твой все мне дружбой светит,

Он светит счастьем прежних лет.

 

1827 г.

 

     Стихотворение посвящено Василию Степановичу Киреевскому, двоюродному брату Хомякова и отцу славянофила Ивана Васильевича Киреевского.

 

     ВДОХНОВЕНИЕ

 

Тот, кто не плакал, не дерзни

Своей рукой неосвященной

Струны коснуться вдохновенной:

Поэтов званья не скверни!

Лишь сердце, в коем стрелы рока

Прорыли тяжкие следы,

Святит, как вещий дух пророка,

Свои невольные труды.

И рана в нем не исцелеет,

И вечно будет литься кровь;

Но песни дух над нею веет

И дум возвышенных любовь.

Так средь Аравии песчаной

Над степью дерево растет:

Когда его глубокой раной

Рука пришельца просечет, -

Тогда, как слезы в день страданья,

По дико врезанным браздам

Течет роса благоуханья,

Небес любимый фимиам.

 

1828 г.

 

     ОТЗЫВ ОДНОЙ ДАМЕ

 

Когда Сивиллы слух смятенной

Глаголы Фебовы внимал

И перед девой исступленной

Призрак грядущего мелькал, -

Чело сияло вдохновеньем,

Глаза сверкали, глас гремел,

И в прахе с трепетным волненьем

Пред ней народ благоговел.

Но утихал восторг мгновенный,

Смолкала жрица - и бледна

Перед толпою изумленной

На землю падала она.

Кто, видя впалые ланиты

И взор без блеска и лучей,

Узнал бы тайну силы скрытой

В пророчице грядущих дней?

 

И ты не призывай поэта!

В волшебный круг свой не мани!

Когда вдали от шума света

Душа восторгами согрета,

Тогда живет он. - В эти дни

Вмещает все существованье;

Но вскоре, слаб и утомлен,

И вихрем света увлечен,

Забыв высокие созданья,

То ловит темные мечтанья,

То, как дитя сквозь смутный сон,

Смеется и лепечет он.

 

1828 г.

 

     Стихотворение посвящено княгине. З. А. Волконской, в салоне которой часто бывали Пушкин, Мицкевич и Хомяков.

 

               СТЕПИ

 

Ах! Я хотел бы быть в степях

Один с ружьем неотразимым,

С гнедым конем неутомимым

И с серым псом при стременах.

 

Куда не взглянешь, нет селенья,

Молчат безбрежные поля,

И так, как в первый день творенья,

Цветет свободная земля.

 

Там не просек ее межами

Людей бессмысленный закон;

Людей безумными трудами

Там божий мир не искажен;

 

Но смертных ждет святая доля:

Труды, здоровие, покой,

Беспечный мир, восторг живой,

Степей кочующая воля.

 

Ах! Для чего ж я не в степях

Один с ружьем неотразимым,

С гнедым конем неутомимым

И с серым псом при стременах?

 

1828 г.

 

     Это – песня о Воле, не скованной  "бессмысленным законом", - о Природе, не искаженной  "людей безумными трудами".  Стихотворение отражает самую глубину вольнолюбивой сущности Хомякова.

 

     НА НОВЫЙ 1828 ГОД

 

Пробил полночи час туманной,

Сын времени свершил свой ход,

И вот в приют мой, гость незваный,

Спустился тихо Новый год.

 

Слетая в мир, он ждал привета,

И света плеском встречен был,

Но что же? Стройный глас поэта

Его досель не освятил.

 

И он с улыбкою лукавой

"Чего ты просишь? - мне сказал, -

"Я подружу тебя со славой,

Дам кучу злата". - Я молчал.

 

"Я утолю твои печали, -

Шепнул он с ласковым лицом, -

И сердца грустные скрижали

Забвенья смою я ручьем.

 

Ты вспомнишь прежние утраты,

Как помнят сон с восходом дня,

И вновь, надеждами богатый,

Полюбишь жизнь!" - Оставь меня,

 

Ты слышишь: там рукоплесканья,

Веселье, шумные пиры?;

Поди там сыпать обещанья,

Там расточай свои дары.

 

Давно ль, когда твой брат коварный

Мне те же речи говорил,

Я жертвой песни благодарной

Его приход благословил?

 

И что ж? - питомец вдохновенья,

Мой друг, мой брат, был взят землей,

И чистый гений песнопенья

Любимый храм покинул свой.

 

Но многих горесть утолится,

Ты многим счастье можешь дать;

Но что в груди певца таится,

Того не в силах ты отнять.

 

Не как другие, дни проводит

Душа, любимица мечты:

В ней, как в воде, резец проходит,

Как в камне, вечны в ней черты.

 

Январь 1828 г.

 

     Стихотворение посвящено памяти Д. В. Веневитинова. Здесь - и горечь утраты, и протест против бессмысленности смерти.

 

                    СОН

 

Я видел сон, что будто я певец,

И что певец - пречудное явленье,

И что в певце на все свое творенье

Всевышний положил венец.

 

Я видел сон, что будто я певец,

И под перстом моим дышали струны,

И звуки их гремели, как перуны,

Стрелой вонзалися во глубину сердец.

 

И как в степи глухой живые воды,

Как песнь моя ласкала жадный слух;

В ней слышен был и тайный глас природы,

И смертного горе парящий дух.

 

Но час настал. Меня во гроб сокрыли,

Мои уста могильный хлад сковал;

Но из могильной тьмы, из хладной пыли,

Гремела песнь и сладкий глас звучал.

 

Века прошли, и племена другие

Покрыли край, где прах певца лежал;

Но не замолкли струны золотые,

И сладкий глас по-прежнему звучал.

 

Я видел сон, что будто я певец,

И что певец пречудное явленье,

И что в певце на все свое творенье

Всевышний положил венец.

 

3 июля 1828 г., Базарджик.

 

     В стихотворении отразились мысли Хомякова о назначении поэта.

 

ПРОЩАНИЕ С АДРИАНОПОЛЕМ

 

Эдырне*! Прощай! Уже более мне

     Не зреть Забалканского края!

Ни синих небес в их ночной тишине,

     Ни роскоши древней Сарая!

Ни тени густой полуденных садов,

Ни вас, кипарисы, любимцы гробов!

 

Эдырне! На стройных мечетях твоих

     Орел возвышался двуглавый;

Он вновь улетает, но вечно на них

     Останутся отблески славы!

И турок в мечтах будет зреть пред собой

Тень крыльев Орла над померкшей Луной.

 

* Турецкое имя Адрианополя.

 

7 октября 1829 г., Адрианополь.

 

     Это стихотворение Хомяков написал после победного завершения войны с Турцией. Здесь впервые появляется тема Орла, как символа победы России над Турцией, православия над магометанством ("померкшей Луной"). Позднее Алексей Степанович будет многократно возвращаться к образу Орла.

 

                СОНЕТ

 

В тени сада и стен Ески-Сарая,

При блеске ламп и шуме вод живых,

Сидел султан, роскошно отдыхая

Среди толпы красавиц молодых.

 

Он в думах был, - главою помавая,

Шумел чинар, и ветер, свеж и тих,

Меж алых роз вздыхал, благоухая,

И рог луны был в сомне звезд ночных.

 

"Чтоб кисть писца на камнях начертала,

Что все пройдет!" - воскликнул пади-шах....

 

Я зрел Сарай и надпись на стенах,

И вся душа невольно тосковала,

И снова грусть былое воскрешала,

И мысль моя носилась в прежних днях.

 

1830 г.

 

              ИЗ СААДИ

        (На кусок янтаря.)

 

Червь ядовитый скрывался в земле,

Черные думы таились во мгле.

 

Червь, изгибаясь, землю сквернил;

Грех ненавистный мне душу тягчил.

 

Червь ядовитый облит янтарем,

Весело взоры почиют на нем.

 

К небу подъемлю я очи с мольбой,

Грех обливаю горячей слезой.

 

В сердце взгляну я: там Божья печать,

Грех мой покрыла Творца благодать.

 

1830 г.

 

     Стихотворение навеяно влиянием великого персидского поэта, но по своей  мысли - христианское: освобождение от греха через покаяние.

 

             ПРИЗНАНИЕ

 

"Досель безвестна мне любовь

И пылкой страсти огнь мятежной;

От милых взоров, ласки нежной

Моя не волновалась кровь". -

 

Так сердца тайну в прежни годы

Я стройно в звуки облекал

И песню гордую свободы

Цевнице юной поверял;

 

Надеждами, мечтами славы

И дружбой верною богат,

Я презирал любви отравы

И не просил ее наград.

 

С тех пор душа познала муки,

Надежд утрату, смерть друзей

И грустно вторит песни звуки,

Сложенной в юности моей.

 

Я под ресницею стыдливой

Встречал очей огонь живой,

И длинных кудрей шелк игривый,

И трепет груди молодой,

 

Уста с приветною улыбкой,

Румянец бархатных ланит,

И стройный стан, как пальма, гибкой,

И поступь легкую харит.

 

Бывало, в жилах кровь взыграет,

И, страха, радости полна,

С усильем тяжким грудь вздыхает,

И сердце шепчет: вот она.

 

Но светлый миг очарованья

Прошел как сон, пропал и след.

Ей дики все мои мечтанья,

И не понятен ей поэт.

 

Когда ж?.. И сердцу станет больно,

И к арфе я прибегну вновь,

И прошепчу, вздохнув невольно:

"Досель безвестна мне любовь".

 

1830 г.

 

     Мать поэта считала, что не только девушки, но юноши должны соблюдать чистоту до вступления в брак, и потребовала от своих сыновей клятву в этом, когда они были еще в юношеском возрасте. Клятва, по-видимому, и была выполнена.

     Хомяков по-христиански строго относился к греху прелюбодеяния и видел оправдание плотской любви только в браке и продолжении рода. Современный гипертрофированный интерес к сексу, превративший его из таинства в бесстыдное развлечение и зрелище, несомненно, удостоился бы осуждения Алексея Степановича.

 

             КЛИНОК

 

Не презирай клинка стального

В обделке древности простой

И пыль забвенья векового

Сотри заботливой рукой.

Мечи с красивою оправой,

В златых покояся ножнах,

Блистали тщетною забавой

На пышных роскоши пирах;

А он в порывах бурь военных

По латам весело стучал

И на главах иноплеменных

Об Руси память зарубал.

Но тяжкий меч, в ножнах забытый

Рукой слабеющих племен,

Давно лежит полусокрытый

Под едкой ржавчиной времен

И ждет, чтоб грянул голос брани,

Булата звонкого призыв,

Чтоб вновь воскрес в могущей длани

Его губительный порыв;

И там, где меч с златой оправой

Как хрупкий сломится хрусталь,

Глубоко врежет след кровавый

Его синеющая сталь.

Так не бросай клинка стального

в обделке древности простой

И пыль забвенья векового

Сотри заботливой рукой.

 

1830 г.

 

     Это стихотворение о необходимости всегда быть готовым к защите завоеваний прошлых времен. Оно замечательно тем, что вдохновило Лермонтова на создание его известного стихотворения "Поэт".

 

                          ЗИМА

 

Поля покрылися пушистыми снегами,

И солнце, скрытое туманными зыбями,

Как будто крадется невидимой стезей

От утра позднего до ранней тьмы ночной.

Прощайте, осени разгульные забавы!

Прощай, призывный рог в безмолвии дубравы,

И легкий скок коня по долам и горам,

И звучная гоньба по утренним зорям!

Когда пойдет зима? Когда увидим снова

Веселый цвет лугов и поля озимого,

Леса, согретые дыханием весны,

И синеву небес под зеркалом волны?

Вотще, исполненный невольного томленья,

Чтоб разогнать тоску и скуку заточенья,

Гляжу в замерзшее и тусклое окно:

Вокруг все холодно, и мертво, и темно!

Вдали шумит метель, и на земле печальной

Раскинут белый снег как саван погребальный;

Вокруг все холодно, но что ж? В груди моей

Теплее кровь бежит, и взор души светлей.

Мечта проснулася, и чудные виденья

Рисует предо мной игра воображенья.

Мне помнятся края, где путник молодой,

Я с мирным посохом и пылкою душой

Бродил среди картин и прелестей природы;

Скалы Швейцарии, убежище свободы,

И роскошь Франции, и ты, страна чудес

И пламенных искусств, и радужных небес,

Страна Италии, где луг, и лес, и волны,

И диких гор верхи восторгов сладких полны!

Мне битвы помнятся, гусаров шумный стан,

Блестящей сабли взмах, погибель мусульман,

Марицы светлый ток, Эдырне горделивый

И стройный минарет в пустыне молчаливой.

Но чаще помню я, забывши внешний мир,

На лоне юности мой беззаботный пир,

Надежды смелые, веселые мечтанья,

Давно увядшие цветы существованья;

И брата, и певца, любимца чистых муз,

И смертью раннею разорванный союз;

И с памятью утрат и прежних наслаждений

Бегут потоки слез, стихов и вдохновений.

 

Конец 1830 г.

 

     Снегопад настраивает на грустные воспоминания. Поэт мысленным взором окидывает всю свою прошедшую жизнь: путешествие на Запад, участие в турецкой компании, смерть друга, поэта Д. Веневитинова и брата Федора.

 

                   ОДА

 

Внимайте голос истребленья!

За громом гром, за криком крик!

То звуки дальнего сраженья,

К ним слух воинственный привык.

Вот ружей звонкие раскаты,

Вот пешей рати мерный шаг,

Вот натиск конницы крылатой,

Вот пушек рев на высотах,

И крик торжеств, мне крик знакомый,

И смерти стон, мне плач родной...

О, замолчите, битвы громы!

Остановись, кровавый бой!

 

Потомства пламенным проклятьям

Да будет предан тот, чей глас

Против славян славянским братьям

Мечи вручил в преступный час!

Да будут прокляты сраженья,

Одноплеменников раздор

И перешедший в поколенья

Вражды бессмысленной позор;

Да будут прокляты преданья,

Веков исчезнувших обман,

И повесть мщенья и страданья,

Вина неисцелимых ран!

 

И взор поэта вдохновенный

Уж видит новый век чудес;

Он видит: гордо над вселенной,

До свода синего небес,

Орлы славянские взлетают

Широким дерзостным крылом,

Но мощную главу склоняют

Пред старшим Северным орлом.

Их тверд союз, горят перуны,

Закон их властен над землей,

И будущих баянов струны

Поют согласье и покой!...

 

Конец 1830 г.

 

     Стихотворение посвящено польскому восстанию и его усмирению. Поэт горюет о разделении славян. Его гнетет "вражды бессмысленной позор". Но Хомяков верил в будущий союз славянских народов.

 

          ДВА ЧАСА

 

Есть час блаженства для поэта,

Когда мгновенною мечтой

Душа внезапно в нем согрета

Как будто огненной струей.

Сверкают слезы вдохновенья,

Чудесной силы грудь полна,

И льются стройно песнопенья,

Как сладкозвучная волна.

Но есть поэту час страданья,

Когда восстанет в тьме ночной

Вся роскошь дивная созданья

Перед задумчивой душой;

Когда в груди его сберется

Мир целый образов и снов,

И новый мир сей к жизни рвется,

Стремится к звукам, просит слов.

Но звуков нет в устах поэта,

Молчит окованный язык,

И луч божественного света

В его виденья не проник.

Вотще он стонет исступленный;

Ему не внемлет Феб скупой,

И гибнет мир новорожденный

В груди бессильной и немой.

 

1831 г.

 

                   ДВЕ ПЕСНИ

 

Прелестна песнь полуденной страны!

Она огнем живительным согрета,

Как яркий день безоблачного лета;

Она сладка, как томный свет луны,

Трепещущий на зеркале лагуны;

Все в ней к любви и неге нас манит,

Но не звучат отзывно сердца струны,

И мысль моя в груди безмолвной спит.

 

Другая песнь! То песнь родного края,

Протяжная, унылая, простая,

Тоски и слез и горестей полна.

Как много дум взбудила вдруг она

Про нашу степь, про звонкие метели,

Про радости и скорби юных дней,

Про тихие напевы колыбели,

Про отчий дом и кровных и друзей.

 

1831 г.

 

    Чужестранные красоты не вызывают отзвука в душе Хомякова. Ему милей скромные прелести родного края.

 

                ГОРЕ

 

Не там, где вечными слезами

Туманится печальный взор,

Где часто вторится устами

Судьбе неправедный укор;

Где слышны жалобные звуки,

Бессилья праздного плоды, -

Не там, не там душевной муки

Найдешь ты тяжкие следы.

Иди туда, где взор бесслезный

Исполнен молчаливых дум;

Где гордо власть судьбины грозной

Встречает непреклонный ум;

Где по челу, как будто сталью,

Заботы врезана черта,

Но над смертельною печалью

Хохочут дерзкие уста.

Тут вечно горе, тут глубоко

Страданье в сердце залегло;

И под десницей тяжкой рока

Все сердце кровью изошло.

 

1831 г.

 

     Подлинное горе невозможно выплакать. Хомяков долгое время тяжело переживал неожиданную смерть старшего брата Федора, умершего 15 января 1829 года от чумы в только что освобожденном от Турции Южном Закавказье. 31 января того же года  был убит в Тегеране Грибоедов.

 

            НА СОН ГРЯДУЩИЙ

 

Давно уж за полночь, я лягу отдохнуть.

Пора мне мирным сном сомкнуть

     Глаза, усталые от бденья,

     И от житейского волненья

     На время успокоить грудь.

Ложуся спать.... Какою негой чудной

Все дышит здесь!... Как сладко думать мне,

Что кончен день, заботливый и трудный,

     Что я могу в беспечной тишине

Лелеять до утра веселые виденья,

И вольною мечтой свой новый мир творить,

     И средь роскошного творенья

     Другою, дивной жизнью жить.

Пусть завтра вновь привычные волненья!..

Пусть завтра вновь!.. Да кто ж порукой в том,

Что встанет для меня денница золотая?

          Кто скажет мне, что, засыпая,

          Не засыпаю вечным сном?

Быть может, что Восток туманный

     Зажжется в утренней заре,

          А на немом моем одре

Найдут лишь труп мой бездыханный.

     Подумать страшно. Сон лукав!

     Что, если жизненные силы

          Коварной цепию связав,

     Он передаст их в плен могилы?

          Что, если чувство бытия,

          И страсти бурное волненье,

          И мыслей горное паренье

          В единый миг утрачу я?

 

          Я в море был, в кровавой битве,

          На крае пропастей и скал

          И никогда в своей молитве

          Об жизни к Богу не взывал.

          Но в тихий час успокоенья

          Удар нежданный получить,

          На ложе темного забвенья

          Украденным из мира быть -

          Противно мне - Творец вселенной!

          Услышь мольбы полнощный глас:

          Когда, Тобой определенный,

          Настанет мой последний час,

          Пошли мне в сердце предвещанье!

          Тогда покорною главой,

          Без малодушного роптанья,

          Склонюсь пред волею святой.

          В мою смиренную обитель

          Да придет Ангел-разрушитель

          Как гость, издавна жданный мной!

          Мой взор измерит великана,

          Боязнью грудь не задрожит,

          И дух из дольнего тумана

          Полетом смелым воспарит.

 

1831 г.

 

     Отход ко сну, как возможность вернуться от дневных забот к своим сокровенным мыслям, – это мне знакомо. Но у Хомякова тут же и страх – уйти из жизни не осознанно, во сне. Господь исполнил желание Алексея Степановича, он умер в полном сознании, и смерть его была достойна и осмысленна. А скольких крестьян он спас своим способом лечения холеры, смело разъезжая по деревням в разгар эпидемии!

 

               ДУМЫ

 

Там были шум и разговоры,

И блеск ума, и смех живой;

И юных дев сияли взоры

Светлей, чем звезды в тьме ночной;

И сладки речи слух ласкали,

И был приветен блеск очей;

Но думы бурные роптали

Во глубине души моей.

"Проснись! Проснись! Мы призываем

Тебя от снов, от грез пустых.

Проснись! Мы гаснем, увядаем,

Любимцы лучших дней твоих.

Проснися! Радость изменяет;

И жизнь кратка, и хладен свет,

И ненадолго утешает

Его обманчивый привет.

А мы бессмертными венцами

Могли б главу твою венчать,

Могли бы яркими цветами

Меж лавров Руси расцветать.

Мы крыльями тебя обнимем

И в край Поэзии святой

Твой дух восторженный поднимем

Мечтами, песнью и мольбой.

Проснись! Проснись! Мы призываем

Тебя от снов, от грез пустых.

Проснись! Мы гаснем, увядаем,

Любимцы лучших дней твоих"

 

Молчите, пламенные думы!

Засните вновь на краткий срок!

Твердит напрасный мне упрек

Ваш голос строгий и угрюмый.

Меня не свяжет свет холодный;

Настанет вдохновенный час:

И к жизни звучной и свободной,

Могучий, вызову я вас.

 

1831 г.

 

     Не удивительно, что Хомяков временами вовлекался в жизненную суету, но никогда это не было глубоко и никогда не было надолго. Грешный, так называемый "реальный" мир, который обычно манит поэтов, не был привлекателен для Алексея Степановича. Высшие устремления постоянно звали его к себе.

 

       ВДОХНОВЕНИЕ

 

Лови минуту вдохновенья,

Восторгов чашу жадно пей

И сном ленивого забвенья

Не убивай души своей!

 

Лови минуту! Пролетает,

Как молньи яркая струя;

Но годы многие вмещает

Она земного бытия.

 

Но если раз душой холодной

Отринешь ты небесный дар

И в суете земли бесплодной

Потушишь вдохновенья жар;

 

И если раз, в беспечной лени,

Ничтожность мира полюбив,

Ты свяжешь цепью наслаждений

Души бунтующий порыв, -

 

К тебе поэзии священной

Не снидет чистая роса,

И пред зеницей ослепленной

Не распахнутся небеса.

 

Но сердце бедное иссохнет,

И нива прежних дум твоих,

Как степь безводная, заглохнет

Под терном помыслов земных.

 

1831 г.

 

     Не дать житейской суете заглушить вдохновение – главная мысль стихотворения. Здесь речь, вероятно, идет не только о чисто поэтическом вдохновении, но и обо всех высших потребностях души.

 

     К А.О.Р(оссет)

 

Она лукаво улыбалась,

В очах живой огонь пылал,

Головка милая склонялась;

И я глядел, и я мечтал!

 

И чудная владела греза

Моей встревоженной душой;

И думал я: "О, дева-роза,

Печален, жалок жребий твой!

 

За душною стеной теплицы

Тебе чужда краса лугов,

Роса ночей, лучи денницы

И ласки вольных ветерков.

 

В твоей пустыне, полной шума

Людских волнений и забот,

Скажи, кому знакома дума

И мыслей творческих полет?

 

Кто вольный, гордый и высокий,

Твоей плененный красотой,

С душою девы одинокой

Сольется пламенной душой?

 

Святыне чувства ты не веришь,

Ты как безбожник перед ней,

Улыбкой, взором лицемеришь

И томной нежностью речей.

 

Ты будишь пылкие желанья,

Души безумные мечты;

Но холодна, без состраданья

Словам любви внимаешь ты.

 

Играй же с слабыми сердцами!

Но знай: питомец ясных дум

Тебя минет, сверкнув очами,

Безмолвен, мрачен и угрюм".

 

1832 г.

 

     Александра Осиповна Россет (в замужестве Смирнова) известна своей дружбой с Жуковским, Пушкиным, Лермонтовым... и своими замечательными мемуарами. Бывал в салоне Россет в Зимнем дворце и Хомяков. По этому и еще двум стихотворениям, написанным как бы от третьего лица, можно почувствовать, что Хомякова не столько привлекала, сколько раздражала эта эмансипированная фрейлина.

 

     В АЛЬБОМ (С. Н. Карамзиной)

 

          To be in Petersburg with a soul

          and a heart is solitude indeed.

                              Voyage inedit *

          Et je vis une ville ou tout etait

          pierre: les maisons, les arbres et

          les habitants.

                           Voyage d'Abdul Fared

                                          le Vagabond**

 

Здесь, где гранитная пустыня

Гордится мертвой красотой, –

Для сердца чистого святыни

Есть мирный кров, любимый мой.

Там дружества привет радушный

И ум в согласии с душой,

И чувству разговор послушный

Отрадной дышат теплотой.

Так в недрах степи раскаленной

Среди губительных песков

Отрады оазис зеленый,

И пальмы тень, и ключ студеный,

И песнь счастливых пастухов.

 

* Быть в Петербурге с душой и сердцем - значит, быть по-настоящему одиноким (англ.). Неизданное путешествие (франц.).

** И я увидел город, где все было каменное: дома, деревья и жители.

Путешествие Абдул Фареда Странника (франц.).

 

1832 г. С.- Петербург

 

     Софья Николаевна Карамзина – дочь известного историка. В доме Карамзиных собиралась интеллектуальная элита Петербурга того времени. Здесь говорили по-русски и не играли в карты. Замечательны эпиграфы к этому стихотворению, показывающие отношение Хомякова и вообще москвичей к сановному Петербургу.

 

               ОРЕЛ

 

Высоко ты гнездо поставил,

Славян полунощных орел,

Широко крылья ты расправил,

Глубоко в небо ты ушел!

Лети, но в горном море света,

Где силой дышащая грудь

Разгулом вольности согрета,

О младших братьях не забудь!

На степь полуденного края,

На дальний Запад оглянись:

Их много там, где гнев Дуная,

Где Альпы тучей обвились,

В ущельях скал, в Карпатах темных,

В балканских дебрях и лесах,

В сетях тевтонов вероломных,

В стальных татарина цепях!...

 

И ждут окованные братья,

Когда же зов услышат твой,

Когда ты крылья, как объятья,

Прострешь над слабой их главой?...

О, вспомни их, орел полночи!

Пошли им звонкий твой привет,

Да их утешит в рабской ночи

Твоей свободы яркий свет!

Питай их пищей сил духовных,

Питай надеждой лучших дней

И хлад сердец единокровных

Любовью жаркою согрей!

Их час придет: окрепнут крылья,

Младые когти подрастут,

Вскричат орлы - и цепь насилья

Железным клювом расклюют!

 

1832 г. (?)

 

     Хомяков призывает России взять на себя ответственность за освобождение западных славян от турков и "тевтонов".  Это - гимн славянскому братству. Стихотворение вызвало могучий отголосок в славянских странах, и немедленно было запрещено австрийскими властями.

 

ЖАВОРОНОК, ОРЕЛ И ПОЭТ.

 

Когда, проснувшися, светлеет

Восток росистою зарей,

Незримый жаворонок реет

В равнине неба голубой;

И, вдохновенный, без науки

Творит он песнь и свысока

Серебряные сыплет звуки

На след воздушный ветерка.

Орел, добычу забивая,

Летит, - и выше сизых туч,

Как парус крылья расстилая,

Всплывает - весел и могуч.

 

Зачем поют? Зачем летают?

Зачем горячие мечты

Поэта в небо увлекают

Из мрака дольней суеты? -

Затем, что в небе вдохновенье,

И в песнях есть избыток сил,

И гордой воли упоенье

В надоблачном размахе крыл;

Затем, что с выси небосклона

Отрадно видеть край земной

И робких чад земного лона -

Далеко, низко под собой.

 

1833 г.

 

      РУССКАЯ ПЕСНЯ

 

Гой красна земля Володимира!

Много сел в тебе, городов больших,

Много люду в тебе православного!

В сини горы ты упираешься,

Синим морем ты омываешься,

Не боишься ты люта ворога,

А боишься лишь гнева Божия.

Гой красна земля Володимира!

Послужили тебе мои прадеды,

Миром-разумом успокоили,

Города твои изукрасили,

Люта ворога отодвинули.

Помяни добром моих прадедов!

Послужили тебе службу крепкую,

Службу большую я служил тебе.

От меня ль в степях мужички пошли,

Мужички пошли, все богатые.

Знают чин свой, знают добычу,

Братьев любят, Богу молятся.

От меня ль в судах правда-суд пошли,

Правда-суд пошли неподкупные, -

Правда в слушанье, суд в видение!

От меня ль пошла в целый мир молва,

Что и синего неба не выглядеть,

Что и синего моря не вычерпать:

То красна земля Володимира,

Полюбуйся ей - не насмотришься,

Черпай разум в ней - не исчерпаешь.

Ходит по небу солнце ясное,

Греет, светит миру целому,

Ночью теплятся звезды частые,

А траве да песчинкам счету нет.

По земле ходит слово Божие,

Греет жизнию, светит радостью;

Блещут главы церквей золоченые,

А Господних слуг да молельщиков,

Что травы в степях, что песку в морях.

 

Первая половина 1830-х годов (?)

 

      Стихотворение написано от лица русского крестьянина. Это идиллическая картина, призванная продемонстрировать, что сила государства в любви народной. Здесь Русь выглядит как добровольный союз всех членов общества от крестьянина до князя. Видна тяга к сохранению патриархальности, уходящей корнями в быт и нравы допетровской и даже домонгольской  Руси.

 

               ЭЛЕГИЯ

 

Когда вечерняя спускается роса,

И дремлет дольний мир, и ветер прохладой дует,

И синим сумраком одеты небеса,

И землю сонную луч месяца целует, -

Мне страшно вспоминать житейскую борьбу,

И грустно быть одним, и сердце сердца просит,

И голос трепетный то ропщет на судьбу,

То имена любви невольно произносит,...

Когда ж в час утренний проснувшийся Восток

Выводит с торжеством денницу золотую

Иль солнце льет лучи, как пламенный поток,

На ясный мир небес, на суету земную, -

Я снова бодр и свеж; на смутный быт людей

Бросаю смелый взгляд; улыбку и презренье

Одни я шлю в ответ грозам судьбы моей,

И радует меня мое уединенье.

Готовая к борьбе и крепкая как сталь,

Душа бежит любви, бессильного желанья,

И одинокая, любя свои страданья,

Питает гордую безгласную печаль.

 

1835 г.

 

                              МЕЧТА

 

О, грустно, грустно мне! Ложиться тьма густая

На дальнем Западе, стране святых чудес:

Светила прежние бледнеют, догорая,

И звезды лучшие срываются с небес.

А как прекрасен был тот Запад величавый!

Как долго целый мир, колена преклонив

И чудно озарен его высокой славой,

Пред ним безмолвствовал, смирен и молчалив.

Там солнце мудрости встречали наши очи,

Кометы бурных сеч бродили в высоте,

И тихо, как луна, царица летней ночи,

Сияла там любовь в невинной красоте.

Там в ярких радугах сливались вдохновенья,

И Веры огнь живой потоки света лил!...

О! Никогда земля от первых дней творенья

Не зрела над собой столь пламенных светил!

Но горе! Век прошел, и мертвенным покровом

Задернут Запад весь. Там будет мрак глубок....

Услышь же глас судьбы, воспрянь в сиянье новом,

Проснися, дремлющий Восток!

 

1835 г.

 

     Из этого стихотворения видно, как близок и мил был для Хомякова Запад. Но будущее он видел за Востоком (за Россией).

 

              КЛЮЧ

 

Сокрыт в глуши, в тени древесной,

Любимец муз и тихих дум,

Фонтан живой, фонтан безвестный,

Как сладок мне твой легкий шум!

Поэта чистая отрада,

Тебя не сыщет в жаркий день

Копыто жаждущего стада

Иль поселян бродящих лень;

Лесов зеленая пустыня

Тебя широко облегла,

И веры ясная святыня

Тебя под кров свой приняла;

И не скуют тебя морозы,

Тебя не ссушит летний зной,

И льешь ты сребряные слезы

Неистощимою струей.

 

В твоей груди, моя Россия,

Есть также тихий, светлый ключ;

Он также воды льет живые,

Сокрыт, безвестен, но могуч.

Не возмутят людские страсти

Его кристальной глубины,

Как прежде холод чуждой власти

Не заковал его волны.

И он течет неиссякаем,

Как тайна жизни невидим,

И чист, и миру чужд, и знаем

Лишь Богу да Его святым.

Но водоема в тесной чаше

Не вечно будет заключен.

Нет, с каждым днем живей и краше

И глубже будет литься он.

 

И верю я: тот час настанет,

Река свой край перебежит,

На небо голубое взглянет

И небо все в себе вместит.

Смотрите, как широко воды

Зеленым долом разлились,

Как к брегу чуждые народы

С духовной жаждой собрались!

Смотрите! Мчатся через волны

С богатством мыслей корабли,

Любимцы неба, силы полны,

Плодотворители земли.

И солнце яркими огнями

С лазурной светит вышины,

И осиян весь мир лучами

Любви, святыни, тишины.

 

1835 г.

 

     Сейчас русское самосознание, разбуженное Хомяковым, снова пробивается, как горный ключ, из-под завалов большевизма.

 

          ОСТРОВ

 

Остров пышный, остров чудный;

Ты краса подлунной всей,

Лучший камень изумрудный

В голубом венце морей!

Грозный страж твоей свободы,

Сокрушитель чуждых сил,

Вкруг тебя широко воды

Океан седой разлил.

Он бездонен и просторен,

И враждует он с землей;

Но смирен, но покорен,

Он любуется тобой;

Для тебя он укрощает

Свой неистовый набег

И, ласкаясь, обнимает

Твой белеющийся брег.

Дочь любимая природы,

Благодатная земля!

Как кипят твои народы,

Как цветут твои поля!

Как державно над волною

Ходит твой широкий флаг!

Как кроваво над землею

Меч горит в твоих руках!

Как светло венец науки

Блещет над твоей главой!

Как высоки песен звуки,

Миру брошенных тобой!

Вся облита блеском злата,

Мыслью вся озарена,

Ты счастлива, ты богата,

Ты роскошна, ты сильна.

И далекие державы,

Робко взор стремя к тебе,

Ждут, какие вновь уставы

Ты предпишешь их судьбе.

 

Но за то, что ты лукава,

Но за то, что ты горда,

Что тебе мирская слава

Выше Божьего суда;

Но за то, что Церковь Божью

Святотатственной рукой

Приковала ты к подножью

Власти суетной, земной...

Для тебя, морей царица,

День придет - и близок он -

Блеск твой, злато, багряница -

Все пройдет, минет как сон:

Гром в руках твоих остынет,

Перестанет меч сверкать,

И сынов твоих покинет

Мысли ясной благодать.

И забыв твой флаг державный,

Вновь свободна и грозна,

Заиграет своенравно

Моря шумная волна.

 

И другой стране смиренной,

Полной веры и чудес,

Бог отдаст судьбу вселенной,

Гром земли и глас небес.

 

1836 г.

 

     Речь идет о Великобритании. Хомяков любил англичан и даже считал, что они сродни славянам. Он ратовал за сближение англиканской и православной церкви, но осуждал подчинение церкви королевской власти. И Хомяков предвидел закат Британской империи.

 

               К ***

 

Когда гляжу, как чисто и зеркально

          Твое чело,

Как ясен взор, - мне грустно и печально

          Мне тяжело.

 

Ты знаешь ли, как глубоко и свято

          Тебя люблю?

Ты знаешь ли, что отдал без возврата

          Я жизнь свою!

 

Когда умрет пред хладной молньей взора

          Любви мечта,

Не прогремят правдивого укора

          Мои уста.

 

Но пропою в последнее прощанье

          Я песнь одну;

В ней всю любовь, все горе, все страданье,

         Всю жизнь сомкну.

 

И слыша песнь, каким огнем согрета

          И как грустна,

Узнает мир, что в ней душа поэта

          Схоронена.

 

1836 г.

 

     Стихотворение посвящено Зинаиде Николаевне Полтавцевой, к которой сватался Хомяков, но получил отказ. Это была неразделенная любовь.

 

                    К ***

 

Благодарю тебя! Когда любовью нежной

Сияли для меня лучи твоих очей,

Под игом сладостным заснул в груди мятежной

          Порыв души моей.

 

Благодарю тебя! Когда твой взор суровый

На юного певца с холодностью упал,

Мой гордый дух вскипел; и прежние оковы

          Я смело разорвал.

 

И шире мой полет, живее в крыльях сила;

Все в груди тишина, все сердце расцвело;

И песен благодать святее осенила

          Свободное чело.

 

Так после ярых бурь моря лазурней, тише,

Благоуханней лес, свежей долин краса,

Так раненный слегка орел уходит выше

          В родные небеса.

 

1836 г.

 

     Стихотворение снова посвящено Полтавцевой. Она так никогда и не была замужем.

 

            *   *   *

 

Лампада поздняя горела

Пред сонной лению моей,

И ты взошла и тихо села

В слияньи мрака и лучей.

Головки русой очерк нежный

В тени скрывался, а чело -

Святыня думы безмятежной -

Белело чисто и светло.

Уста с улыбкою спокойной,

Глаза с лазурной их красой,

Все чудным миром, мыслью стройной

В тебе сияло предо мной.

Кругом - глубокое молчанье;

Казалось, это дивный сон,

И я глядел, стаив дыханье,

Бояся, чтоб не скрылся он.

Ушла ты - солнце закатилось,

Померкла хладная земля;

Но в ней глубоко затаилась

От солнца жаркая струя.

Ушла! Но, Боже, как звенели

Все струны пламенной души,

Какую песню в ней запели

Они в полуночной тиши!

Как вдруг и молодо, и живо

Вскипели силы прежних лет,

И как вздрогнул нетерпеливо,

Как вспрянул дремлющий поэт!

Как чистым пламенем искусства

Его зажглася голова,

Как сны, надежды, мысли, чувства

Слилися в звучные слова!

О верь мне! Сердце не обманет:

Светло звезда моя взошла,

И снова новый луч проглянет

На лавры гордого чела.

 

1837 г. (?)

 

     Стихотворение посвящено жене А. С. Хомякова Е. М. Языковой. Брак Хомякова был безоблачно счастливым и прервался неожиданной смертью Екатерины Михайловны.

 

          РОССИИ

 

"Гордись!" - тебе льстецы сказали -

"Земля с увенчанным челом,

Земля несокрушимой стали,

Полмира взявшая мечом!

Пределов нет твоим владеньям,

И, прихотей твоих раба,

Внимает гордым повеленьям

Тебе покорная судьба.

Красны степей твоих уборы,

И горы в небо уперлись,

И как моря твои озеры...."

Не верь, не слушай, не гордись!

Пусть рек твоих глубоки волны,

Как волны синие морей,

И недра гор алмазов полны,

И хлебом пышен тук степей;

Пусть пред твоим державным блеском

Народы робко клонят взор,

И семь морей немолчным плеском

Тебе поют хвалебный хор;

Пусть далеко грозой кровавой

Твои перуны пронеслись -

Всей этой силой, этой славой,

Всем этим прахом не гордись!

Грозней тебя был Рим великой,

Царь семихолмного хребта,

Железных сил и воли дикой

Осуществленная мечта;

И нестерпим был огнь булата

В руках алтайских дикарей;

И вся зарылась в груды злата

Царица западных морей.

И что же Рим? И где монголы?

И, скрыв в груди предсмертный стон,

Кует бессильные крамолы,

Дрожа над бездной, Альбион!

Бесплоден всякой дух гордыни,

Неверно злато, сталь хрупка,

Но крепок ясный мир святыни,

Сильна молящихся рука!

 

И вот за то, что ты смиренна,

Что в чувстве детской простоты,

В молчаньи сердца сокровенна,

Глагол Творца прияла ты, -

Тебе Он дал свое призванье,

Тебе Он светлый дал удел:

Хранить для мира достоянье

Высоких жертв и чистых дел;

Хранить племен святое братство,

Любви живительный сосуд,

И веры пламенной богатство,

И правду, и бескровный суд.

Твое все то, чем дух святится,

В чем сердцу слышен глас небес,

В чем жизнь грядущих дней таится,

Начало славы и чудес!...

О, вспомни свой удел высокой!

Былое в сердце воскреси

И в нем сокрытого глубоко

Ты духа жизни попроси!

Внимай ему - и, все народы

Обняв любовию своей,

Скажи им таинство свободы,

Сиянье веры им пролей!

И станешь в славе ты чудесной

Превыше всех земных сынов,

Как этот синий свод небесный -

Прозрачный Вышнего покров!

 

Осень 1839 г.

 

     Стихотворение было написано после Бородинских маневров, демонстрировавших военную мощь России. Хомяков противопоставляет зыбкому военному могуществу внутреннюю устойчивость, основанную на духовных ценностях, в которых только поэт видит действительный повод для гордости.

 

          КИЕВ

 

Высоко передо мною

Старый Киев над Днепром,

Днепр сверкает под горою

Переливным серебром.

 

Слава, Киев многовечный,

Русской славы колыбель!

Слава, Днепр наш быстротечный,

Руси чистая купель!

 

Сладко песни раздалися,

В небе тих вечерний звон:

"Вы откуда собралися,

Богомольцы, на поклон?"

 

- "Я оттуда, где струится

Тихий Дон - краса степей".

- "Я оттуда, где клубится

Беспредельный Енисей!"

 

- "Край мой - теплый брег Эвксина!"

- "Край мой - брег тех дальних стран,

Где одна сплошная льдина

Оковала океан".

 

- "Дик и страшен верх Алтая,

Вечен блеск его снегов,

Там страна моя родная!"

- "Мне отчизна - старый Псков".

 

- "Я от Ладоги холодной",

- "Я от синих волн Невы",

- "Я от Камы многоводной",

- "Я от матушки Москвы".

 

Слава, Днепр, седые волны!

Слава, Киев, чудный град!

Мрак пещер твоих безмолвный

Краше царственных палат.

 

 Знаем мы: в века былые,

В древню ночь и мрак глубок,

Над тобой блеснул Россия

Солнца вечного восток.

 

И теперь из стран далеких,

Из неведомых степей,

От полночных рек глубоких -

Полк молящихся детей -

 

Мы вокруг твоей святыни

Все с любовью собраны....

Братцы, где ж сыны Волыни?

Галич, где твои сыны?

 

Горе, горе! Их спалили

Польши дикие костры;

Их сманили, их пленили

Польши шумные пиры:

 

Меч и лесть, обман и пламя

Их похитили у нас;

Их ведет чужое знамя,

Ими правит чуждый глас.

 

Пробудися, Киев, снова!

Падших чад своих зови!

Сладок глас отца родного,

Зов моленья и любви.

 

И отторженные дети,

Лишь услышат твой призыв,

Разорвав коварства сети,

Знамя чуждое забыв,

 

Снова, как во время оно,

Успокоиться придут

На твое святое лоно,

В твой родительский приют.

 

И вокруг знамен отчизны

Потекут они толпой,

К жизни духа, к духу жизни,

Возрожденные тобой!

 

Ноябрь 1839 г.

 

     Это стихотворение – гимн единству России. Раздел славянской Руси не мог в то время даже присниться в самом страшном сне.

 

                   К ДЕТЯМ

 

Бывало, в глубокий полуночный час,

Малютки, приду любоваться на вас;

Бывало, люблю вас крестом знаменать,

Молиться, да будет на вас благодать,

     Любовь Вседержителя Бога.

 

Стеречь умиленно ваш детский покой,

Подумать о том, как вы чисты душой,

Надеяться долгих и счастливых дней

Для вас, беззаботных и милых детей,

     Как сладко, как радостно было!

 

Теперь прихожу я: везде темнота,

Нет в комнате жизни, кроватка пуста;

В лампаде погас пред иконою свет.

Мне грустно, малюток моих уже нет!

     И сердце так больно сожмется!

 

О, дети, в глубокий полуночный час

Молитесь о том, кто молился о вас,

О том, кто любил вас крестом знаменать.

Молитесь, да будет и с ним благодать,

     Любовь Вседержителя Бога.

 

1839 г.

 

   Стихотворение посвящено памяти двух старших детей поэта, умерших в младенческие годы. Оно насыщено щемящей грустью потери.

 

RITTERSPRUCH-RICHTERSHPRUCH*

 

Ты вихрем летишь на коне боевом

     С дружиной твоей удалой;

И враг побежденный упал под конем,

И пленный лежит пред тобою.

Сойдешь ли с коня ты? Поднимешь ли меч?

Сорвешь ли бессильную голову с плеч?

Пусть бился он с диким неистовством брани,

По градам и селам пожары простер;

Теперь он подъемлет молящие длани;

     Убьешь ли? О стыд и позор!

 

А если вас много, убьете ли вы

     Того, кто охвачен цепями,

Кто, стоптанный в прахе, молящей главы

     Не смеет поднять перед вами?

Пусть дух его черен, как мрак гробовой;

Пусть сердце в нем подло, как червь гноевой;

Пусть кровью, разбоем он весь знаменован:

Теперь он бессилен, угас его взор;

Он властию связан, он ужасом скован....

     Убьете ль? О стыд и позор!

 

*Это словосочетание с немецкого может быть переведено и как  "Слово рыцаря есть приговор судьи",

но и как "Приговор судьи есть слово рыцаря".

 

1839(?)

 

     Именно последний смысл вкладывал в свое стихотворение  Хомяков. Он многократно возвращался к мысли о милосердии к побежденным.

     П. И. Бартенев говорил: "...этими стихами Хомяков призывал милосердие правительства к польским заговорщикам".

 

               ВИДЕНИЕ

 

Как темнота широко воцарилась!

Как замер шум денного бытия!

Как сладостно дремотою забылась

Прекрасная, любимая моя!

Весь мир лежит в торжественном покое,

Увитый сном и дивной тишиной;

И хоры звезд, как празднество ночное,

Свои пути свершают над землей.

 

Что пронеслось как вешнее дыханье?

Что надо мной так быстро протекло?

И что за звук, как арфы содроганье,

Как лебедя звенящее крыло?

Вдруг свет блеснул, полнеба распахнулось;

Я задрожал, безмолвный, чуть дыша....

О, перед кем ты, сердце, встрепенулось?

Кого ты ждешь? - скажи, моя душа!

 

Ты здесь, ты здесь, владыка песнопений,

Прекрасный царь моей младой мечты!

Небесный друг, мой благодатный гений,

Опять, опять ко мне явился ты!

Все та ж весна ланиты оживленной,

И тот же блеск твоих эфирных крыл,

И те ж уста с улыбкой вдохновенной;

Все тот же ты, - но ты не то, что был.

 

Ты долго жил в лазурном том просторе,

И на челе остался луч небес;

И целый мир в твоем глубоком взоре,

Мир ясных дум и творческих чудес.

Прекраснее, и глубже, и звучнее

Твоих речей певучая волна;

И крепкий стан подъемлется смелее,

И звонких крыл грознее ширина.

 

Перед тобой с волненьем тайным страха

Сливается волнение любви.

Склонись ко мне; возьми меня из праха,

По-прежнему мечты благослови!

По-прежнему эфирным дуновеньем,

Небесный брат, коснись главы моей;

Всю грудь мою наполни вдохновеньем;

Земную мглу от глаз моих отвей!

 

И полный сил, торжественный и мирный,

Я восстаю над бездной бытия....

Проснись, тимпан! Проснися, голос лирный!

В моей душе проснися, песнь моя!

Внемлите мне, вы, страждущие люди;

Вы, сильные, склоните робкий слух;

Вы, мертвые и каменные груди,

Услыша песнь, примите жизни дух!

 

1840 г.

 

     В стихотворении выражена уверенность Хомякова, что ему свыше дано вещать правду. Быть может, эта уверенность не всегда сопутствовала поэту (смотри, например, стихотворения "Как часто во мне пробуждалась..." или "Два часа").

 

НА ПЕРЕНЕСЕНИЕ НАПОЛЕОНОВА ПРАХА

 

Небо ясно, тихо море,

Воды ласково журчат;

В безграничном их просторе

Мчится весело фрегат.

Молньи сизые трепещут,

Бури дикие шумят,

Волны бьются, волны плещут;

Мчится весело фрегат.

Дни текут; на ризах ночи

Звезды южные зажглись;

Мореходцев жадны очи

В даль заветную впились.

Берег! Берег! Перед ними

К небу синему взошла

Над пучинами морскими

Одинокая скала.

 

Здесь он! Здесь его могила

В диких вырыта скалах:

Глыба тяжкая покрыла

Полководца хладный прах.

Здесь страдал он в ссылке душной,

Молньей внутренней сожжен,

Местью страха малодушной,

Низкой злостью истомлен.

Вырывайте ж бренно тело -

И чрез бурный океан

Пусть фрегат ваш мчится смело

С новой данью южных стран!

Он придет, он в пристань станет,

Он его храним судьбой;

Слыша весть о вас, воспрянет,

Встретит пепел дорогой, -

С шумом буйных ликований,

Поздней ревности полна,

В дни несчастья, в дни страданий

Изменившая страна!

 

Было время, были годы -

Этот прах был бог земли:

Взглянет он - дрожат народы,

Войска движутся вдали.

А пойдет он, строгий, бледный,

Словно памятник живой -

Под его стопою медной

Содрогнется шар земной,

В поле вспыхнет буря злая,

Вспыхнут громы на морях,

И ложатся, умирая,

Люди в кровь и царства в прах!

И в те дни своей гордыни

Он пришел к Москве святой,

Но спалил огонь святыни

Силу гордости земной.

 

Опускайте ж тело бренно

В тихий, темный, вечный дом,

И обряд мольбой смиренной

Совершите над вождем.

Пусть из меди, пусть из злата,

Камней, красок и резьбы

Встанет памятник богатый

Той неслыханной судьбы!

Пусть над перстью благородной

Громомещущей главы

Блещет саван зим холодный,

Пламя жаркое Москвы;

И не меч, не штык трехгранный,

А в венце полнощных звезд -

Усмиритель бури бранной -

Наша сила, русский крест!

Пусть, когда в земное лоно

Пренесен чрез бездну вод,

Бедный прах Наполеона,

Тленью отданный, заснет, -

Перед сном его могилы

Скажет мир, склонясь главой:

Нет могущества, ни силы,

Нет величья под луной!

 

Конец 1840 г.

 

     Перезахоронение праха Наполеона вдохновило многих современников на стихи по этому случаю. Но отношение Хомякова к Наполеону особенное, без обычного восхищения и с напоминанием, что именно Россия сокрушила Императора-завоевателя. Поэт видит тщетность земной власти, земного величия перед неотвратимостью смерти. Два следующих стихотворения также посвящены перенесению праха Наполеона.

 

               7 НОЯБРЯ

 

Когда мы разрыли могилу вождя

И вызвали гроб на сияние дня,

   В нас сердце сжалось от страха:

Казалось, лишь тронем свинец гробовой,

Лишь дерзко подымем преступной рукой

   Покров с могучего праха, -

 

Сердитые волны вскипят на морях,

Сердитые тучи взбегут в небесах

     И вихрь средь знойного поля!

И снова польется потоками кровь,

И, вставши, всю землю потребует вновь

     Боец - железная воля!

 

Мы сняли покровы: глядим - небеса

Спокойны, безмолвны поля и леса

    И тихи, зеркальны волны!

И все озлатилось вечерним лучом,

И мы вкруг могилы стоим и живем,

     И сил и юности полны!

 

А он недвижим, он - гремящий в веках,

Он, сжавший всю землю в орлиных когтях,

     Муж силы молния брани!

Уста властелина навеки молчат,

И смертью закрыт повелительный взгляд,

     И смертью скованы длани.

 

И снова скрепляя свинец роковой,

Тогда оросили мы горькой слезой

      Его доску гробовую:

Как будто сложили под вечный покров

Всю силу души, и всю славу веков,

       И всю гордыню людскую.

 

Конец 1840 г.

 

               ЕЩЕ О НЕМ

 

Не сила народов тебя подняла,

     Не воля чужая венчала,

Ты мыслил и властвовал, жил, побеждал,

Ты землю железной стопой попирал,

Главу самозданным венцом увенчал,

      Помазанник собственной силы!

 

Не сила народов повергла тебя,

     Не встал тебе ровный соперник;

Но Тот, Кто пределы морям положил,

В победном бою твой булат сокрушил,

В пожаре святом твой венец растопил

      И снегом засыпал дружины.

 

Скатилась звезда с омраченных небес,

     Величье земное во прахе!...

Скажите, не утро ль с Востока встает?

Не новая ль жатва над прахом растет?

Скажите!... Мир жадно и трепетно ждет

Властительной мысли и слова!...

 

Начало 1841 г.

    

     NACHSTUCK (*)

1

Вчерашняя ночь была так светла,

Вчерашняя ночь все звезды зажгла

          Так ясно,

Что, глядя на холмы и дремлющий лес,

На волны, блестящие блеском небес,

Я думал: о! жить в этом мире чудес

          Прекрасно!

 

Прекрасны и волны, и даль степей,

Прекрасна в одежде зеленых ветвей

          Дубрава,

Прекрасна любовь с вечно свежим венком,

И дружбы звезда с неизменным лучом,

И песен восторг с озаренным челом,

          И слава!

 

Взглянул я на небо - там твердь ясна:

Высоко, высоко восходит она

          Над бездной;

Там звезды живые катятся в огне,

И детское чувство проснулось во мне,

И думал я: лучше нам в той вышине

          Надзвездной!

 2

Сумрак вечерний тихо взошел,

Месяц двурогий звезды повел

     В лазурном просторе,

Время покоя, любви, тишины,

Воздух и небо сиянья полны,

Смолкло роптанье разгульной волны,

     Сравнялося море.

 

Сердцу отрадно, берег далек;

Как очарован, спит мой челнок,

     Упали ветрила.

Небо, как море, лежит надо мной;

Море, как небо, блестит синевой;

В бездне небесной и бездне морской

     Все те же светила.

 

О, что бы в душу вошла тишина!

О, что бы реже смущалась она

     Земными мечтами!

Лучше, чем в лоне лазурных морей,

Полное тайны и полно лучей,

Вечное небо гляделось бы в ней

     Со всеми звездами.

 

*Ноктюрн (нем.)

 

1841 г.

 

     В этих стихах прекрасно отразилось чистое, радостное мировосприятие А. С. Хомякова.

 

          ДАВИД

 

Певец-пастух на подвиг ратный

Не брал ни тяжкого меча,

Ни шлема, ни брони булатной,

Ни лат с Саулова плеча;

Но, духом Божьим осененный,

Он в поле брал кремень простой, -

И падал враг иноплеменный,

Сверкая и гремя броней.

 

И ты, - когда на битву с ложью

Восстанет правда дум святых, -

Не налагай на правду Божью

Гнилую тягость лат земных.

Доспех Саула ей окова,

Саулов тягостен шелом:

Ее оружье - Божье слово,

А Божье слово - Божий гром!

 

1844 г.

 

     Это - стихи на библейский сюжет обо всех, кто встал на защиту своих убеждений и обрел силу в вере.

     Примечание П. И. Бартенева: "На митрополита Филарета, когда тот, в борьбе со старообрядчеством, прибегал к полицейской власти".

 

          *   *   *

 

Не говорите: "То былое,

То старина, то грех отцов,

А наше племя молодое

Не знает старых тех грехов".

Нет! Этот грех - он вечно с вами,

Он в вас, он в жилах и крови,

Он сросся с вашими сердцами, -

Сердцами, мертвыми к любви.

Молитесь, кайтесь, к небу длани!

За все грехи былых времен,

За ваши каинские брани

Еще с младенческих пелен;

За слезы страшной той годины,

Когда, враждой упоены,

Вы звали чуждые дружины

На гибель Русской стороны;

За рабство вековому плену,

За робость пред мечом Литвы,

За Новград и его измену,

За двоедушие Москвы;

За стыд и скорбь святой царицы,

За  узаконенный разврат,

За грех царя-святоубийцы,

За разоренный Новоград;

За клевету на Годунова,

За смерть и стыд его детей;

За Тушино, за Ляпунова,

За пьянство бешеных страстей;

За слепоту, за злодеянья,

За сон умов, за хлад сердец,

За гордость темного незнанья,

За плен народа; наконец,

За то, что, полные томленья,

В слепой терзания тоске,

Пошли просить вы исцеленья

Не у Того, в Его ж руке

И блеск побед, и счастье мира,

И огнь любви, и свет умов, -

Но у бездушного кумира,

У мертвых и слепых богов,

И, обуяв в чаду гордыни,

Хмельные мудростью земной,

Вы отреклись от всей святыни,

От сердца стороны родной;

За все, за всякие страданья,

За всякий попранный закон,

За темные отцов деянья,

За темный грех своих времен,

За все беды родного края, -

Перед Богом благости и сил

Молитесь, плача и рыдая,

Чтоб Он простил, чтоб Он простил!

 

1844 г.

 

    Хомяков принимает ответственность за прошлые грехи России и призывает к их искуплению. Он упоминает о грехе княжеских междоусобий и призвания на Русь половецких дружин; о грехе покорности татарам, робости перед польскими войсками; о греховном стремлении Новгорода передаться Литве; о грехе коварства Ивана III в отношении Новгорода; о грехе Василия III, насильно постригшего свою первую супругу Соломонию Сабурову; о грехе освящения Церковью семи браков Ивана Грозного; о грехе кровавого побоища, учиненного Иваном Грозным в Новгороде; об оклеветании Годунова, якобы убившего царевича Дмитрия, и о трагической судьбе его детей; о грехе перехода многих россиян на службу к Тушинскому Вору; о грехе убийства борца за возрождение России Ляпунова; о грехе церковного раскола ("гордость темного незнанья"); о многочисленных грехах послепетровского времени: о грехе крепостничества ("плен народа"), о грехе вольнодумства, приводящего к отречению от "сердца стороны родной", несущего идею разрушения  и насилия....

     Сейчас в этот список пришлось бы добавить большевистский переворот 1917 года, подлое убийство царской семьи, кровь Гражданской войны, Красный террор, Раскулачивание,  ГУЛАГ, раздел и разграбление страны в постсоветское время.

     Однако вместо принятия ответственности за прошлые грехи, мы теперь ищем оправдание грехов сегодняшних в грехах прошлых  (дескать, в России всегда крали, всегда брали, всегда пили...). Но ведь никогда раньше так не крали, так не брали, так не пили...! 

 

          В АЬБОМ В. В. Ганки(*)

 

Когда-то я просил Бога об России и говорил:

 

     "Не дай ей рабского смиренья,

     Не дай ей гордости слепой

     И дух мертвящий, дух сомненья

     В ней духом жизни успокой".

 

Эта же молитва у меня для всех славян. Если не будет сомненья в нас, то будет успех. Сила в нас будет, только бы не забывалось братство. Что я это мог записать в книге вашей, будет мне всегда помниться как истинное счастие.

 

А. Хомяков

 

*Вацлав Ганка - литератор и деятель чешского национального возрождения, друг и единомышленник Хомякова.

 

 19 июня 1847, Прага

 

              *   *   *

 

Не гордись перед Белградом,

Прага, чешских стран глава!

Не гордись пред Вышеградом,

Златоверхая Москва!

 

Вспомни: мы родные братья,

Дети матери одной,

Братьям  - братские объятья,

К груди грудь, рука с рукой!

 

Не гордися силой длани

Тот, кто в битве устоял;

Не скорби - кто в долгой брани

Под грозой судьбины пал.

 

Испытанья время строго,

Тот, кто пал, восстанет вновь:

Много милости у Бога,

Без границ Его любовь!

 

Пронесется мрак ненастный,

И, ожиданный давно,

Воссияет день прекрасный,

Братья станут заодно:

 

Все велики, все свободны,

На врагов - победный строй,

Полны мыслью благородной,

Крепки верою одной!

 

20 июня 1847 г. Прага

 

     Из этого и следующих стихотворений хорошо видно насколько А. С.  Хомяков был увлечен идеей славянского братства. Однако чехам и словакам пришлось еще ни одно десятилетие (до конца Первой Мировой войны) дожидаться независимости.

 

                    *   *   *

 

Беззвездная полночь дышала прохладой,

Крутилася Лаба, гремя под окном;

О Праге я с грустною думал отрадой,

О Праге мечтал, забываяся сном.

 

Мне снилось - лечу я: орел сизокрылый

Давно и давно бы в полете отстал,

А я, увлекаем невидимой силой,

Все выше и выше взлетал.

 

И с неба картину я зрел величаву,

В уборе и блеске весь Западный край,

Мораву, и Лабу, и дальнюю Саву,

Гремящий и синий Дунай.

 

И Прагу я видел: и Прага сияла,

Сиял златоверхий на Петчине храм:

Молитва славянская громко звучала

В напевах, знакомых минувшим векам.

 

И в старой одежде святого Кирилла

Епископ на Петчин всходил,

И следом валила народная сила,

И воздух был полон куреньем кадил.

 

И клир, воспевая небесную славу,

Звал милость Господню на Западный край,

На Лабу, Мораву, на дальнюю Саву,

На шумный и синий Дунай.

 

1847 г.       

 

     СЕРБСКАЯ ПЕСНЯ

 

Гаснет месяц на Стамбуле,

Всходит солнышко светло,

У маджар и турки злого

Никнет гордое чело.

 

Спишь ли ты, наш королевич?

Посмотри-ка, твой народ

Расходился, словно волны,

Что ломают вешний лед!

 

Спишь ли, спишь ли, королевич?

Посмотри-ка, в чьих руках

Блещут копья и пищали

На дунайских берегах!

 

Слушай! Трубы загремели;

Бьет в раскатах барабан;

Сербы с гор текут как реки,

Кроют поле, как туман.

 

Просыпайся, королевич!

Знать, великий час настал:

У твоей могилы темной

Богатырский конь заржал....

 

Апрель 1849 г.

 

    Стихотворение вызвано сербо-хорватским восстанием против венгров ("маджар"). Хомяков обращается к образу легендарного королевича Марко (XIV век), который якобы не умер, а лишь спит и со временем проснется, чтобы встать на защиту своего народа.

 

     НАВУХОДОНОСОР

 

Пойте, други, песнь победы!

Пойте! Снова потекут

Наши вольные беседы,

Закипит свободный труд!

 

Вавилона царь суровый

Был богат и был силен;

В неразрывные оковы

Закован он наш Сион.

 

Он губил ожесточенно

Наши вечные права:

Слово - Божий дар священный,

Разум - луч от Божества.

 

Милость Бога забывая,

Говорил он: все творят

Мой булат, моя десная,

Царский ум мой, царский взгляд!

 

Над равнинами Деира

Он создал себе кумир,

И у ног сего кумира

Пировал безбожный пир.

 

Он отмстил ему Иегова!

Казнью жизнь ему сама:

Бродит нем губитель слова,

Траву щиплет враг ума!

 

Как работник подъяремный,

Бессловесный, глупый вол,

Не глядя на мир надземный,

Он обходит злачный дол!...

 

Ты скажи нам, царь надменный,

Жив ли Мстящий за Сион?..

Но покайся, но смиренно

Полюби Его закон,

 

Дух свободы, святость слова,

Святость мысленных даров, -

И простит тебя Иегова

От невидимых оков.

 

Снова на престол великий

Возведет тебя царем

И земной венец владыки

Освятит Своим венцом!...

 

Пойте, други, песнь победы!

Пойте! Снова потекут

Наши вольные беседы

Закипит свободный труд!

 

1849 г.

 

     Стихотворение связано с эпизодом из Книги Даниила о том, что Вавилонский царь Навуходоносор был за грехи обращен в быка.

 

КРЕМЛЕВСКАЯ ЗАУТРЕНЯ НА ПАСХУ

 

В безмолвии, под ризою ночною,

Москва ждала; и час святой настал:

И мощный звон промчался над землею,

И воздух весь, гудя, затрепетал.

Певучие, серебряные громы

Сказали весть святого торжества;

И, слыша глас, ее душе знакомый,

Подвиглася великая Москва.

Все тот же он: ни нашего волненья,

Ни мелочно-торжественных забот

Не знает он, и, вестник искупленья,

Он с высоты нам песнь одну поет, -

Победы песнь, песнь конченного плена.

Мы слушаем; но как внимаем мы?

Сгибаются ль упрямые колена?

Смиряются ль кичливые умы?

Откроем ли радушные объятья

Для страждущих, для меньшей братьи всей?

Хоть вспомним ли, что это слово – братья -

Всех слов земных дороже и святей?

 

1850 г.

 

    Звон колоколов на Пасху, начинавшийся с удара колокола на колокольне Ивана Великого в Кремле, вдохновил Хомякова на это стихотворение. Он здесь имел в виду предстоящее освобождение крестьян от крепостной зависимости, а также и западных славян от национального порабощения.

 

               *   *   *

 

"Мой род избранный", - говорили

Сиона дети в старину. -

"Нам Божьи громы осушили

Морей волнистых глубину.

 

Для нас Синай оделся в пламя,

Дрожала гор кремнистых грудь,

И дым и огнь, как Божье знамя,

В пустынях нам казали путь.

 

Нам камень лил воды потоки,

Дождили манной небеса,

Для нас закон, у нас пророки,

В нас Божьей силы чудеса"

.

Не терпит Бог людской гордыни;

Не с теми Он, кто говорит:

"Мы - соль земли, мы столб святыни,

Мы - Божий меч, мы Божий щит!"

 

Не с теми Он, кто звуки слова

Лепечет рабским языком

И, мертвенный сосуд живого,

Душою мертв и спит умом.

 

Но с теми Бог, в ком Божья сила,

Животворящая струя,

Живую душу пробудила

Во всех изгибах бытия,

 

Он с тем, кто гордости лукавой

В слова смиренья не рядил,

Людскою не хвалился славой,

Себя кумиром не творил.

 

Он с тем, кто духа и свободы

Ему возносит фимиам;

Он с тем, кто все зовет народы

В духовный мир, в Господень храм!

 

1851 г.

 

     Хомяков призывает к отказу от ветхозаветной идеи избранности, от гордыни..., к равенству всех народов, всех людей перед Богом.

 

   ВОСКРЕСЕНИЕ ЛАЗАРЯ

 

О, Царь и Бог мой! Слово силы

Во время оно Ты сказал, -

И сокрушен был плен могилы,

И Лазарь ожил и восстал.

Молю, да слово силы грянет,

Да скажешь "встань" душе моей,

И мертвая из гроба встанет

И выйдет в свет Твоих лучей!

И оживет, и величавый

Ее хвалы раздастся глас,

Тебе - сиянью Отчей славы,

Тебе - умершему за нас!

 

Октябрь 1852 г.

 

     Это первое стихотворение, написанное Хомяковым после смерти жены, события, совершенно парализовавшего всю его деятельность и, как бы, умертвившего его душу. В это время тема Бога заняла прочное место в стихах Алексея Степановича.

 

       ВЕЧЕРНЯЯ ПЕСНЬ

 

Солнце сокрылось; дымятся долины;

Медленно сходят к ночлегу стада:

Чуть шевелятся лесные вершины,

     Чуть шевелится вода.

 

Ветер приносит прохладу ночную;

Тихою славой горят небеса....

Братья, оставим работу денную,

   В песни сольем голоса:

 

"Ночь на Востоке с вечерней звездою;

Тихо сияет струей золотою

     Западный край.

Господи, путь наш меж камней и терний,

Путь наш во мраке: Ты - свет невечерний -

     Нас осияй!

 

В мгле полуночной, в полуденном зное,

В скорби и радости, в сладком покое,

     В тяжкой борьбе -

Всюду сияние солнца Святого,

Божия Мудрость и Сила и Слово,

Слава Тебе!"

 

Январь 1853 г.

 

                     НОЧЬ

 

Спала ночь с померкшей вышины.

В небе сумрак, над землею тени,

И под кровом темной тишины

Ходит сонм обманчивых видений.

 

Ты вставай во мраке, спящий брат!

Освяти молитвой час полночи!

Божьи духи землю сторожат;

Звезды светят, словно Божьи очи.

 

Ты вставай во мраке, спящий брат!

Разорви ночных обманов сети!

В городах к заутрене звонят:

В Божью церковь идут Божьи дети.

 

Помолися о себе, о всех,

Для кого тяжка земная битва, -

О рабах бессмысленных утех!...

Верь, для всех нужна твоя молитва.

 

Ты вставай во мраке, спящий брат!

Пусть зажжется дух твой пробужденный,

Так, как звезды на небе горят,

Как горит лампада пред иконой.

 

Марта 1854 г.

 

     Это – стихи о единении в молитве, в Вере. В этом единении суть отношения Хомякова к Церкви. Здесь полнота религиозного чувства, здесь настоящая близость к Богу. Эти стихи поддерживали многих в период большевистских гонений на верующих. Каждый православный человек готов склонить голову перед автором этих строк.

 

               СУД БОЖИЙ

 

Глас Божий: "Сбирайтесь на праведный суд,

     Сбирайтесь к Востоку, народы!"

И, слепо свершая назначенный труд,

Народы земными путями текут,

     Спешат через бурные воды.

 

Спешат, и, кровавый предчувствуя спор,

     Смятенья, волнения полны,

Сбираются, грозный, гремящий собор,

На Черное море, на синий Босфор:

     И ропщут, и пенятся волны.

 

Чреваты громами, крылаты огнем,

     Несут суда - и над ними:

Двуглавый орел с одноглавым орлом,

И скачущий лев с однорогим конем,

     И флаг под звездами ночными.

 

Глас Божий: "Сбирайтесь из дальних сторон!

     Великое время приспело

Для тризны кровавой, больших похорон:

Мой суд совершится, мой час положен, -

    В сраженье бросайтеся смело!

.

За веру безверную, лесть и разврат,

     За гордость Царьграда слепую

Отману я дал сокрушительный млат,

Громовые стрелы и острый булат,

     И силу коварную, злую.

 

Грозою для мира был страшный боец,

     Был карой Восточному краю:

Но слышу я стоны смиренных сердец,

И ломаю престол, и срываю венец,

     И бич вековой сокрушаю!"

.

Народы собрались из дальних сторон:

     Волнуются берег и море;

Безумной борьбою весь мир потрясен,

И стон над землею, и на море стон,

      И плач, и кровавое горе.

 

Твой суд совершится в огне и крови:

     Свершат его слепо народы....

О Боже, прости их! И всех призови!

Исполни их веры и братской любви,

     Согрей их дыханьем свободы!

 

22 марта 1854 г.,  Москва

 

     Это и следующие стихотворения были написаны в ожидании начала новой войны с Турцией. Хомяков видел главную цель войны в освобождении западных славян от турецкого ига.

 

             РОССИЯ

 

Тебя призвал на брань святую,

Тебя Господь наш полюбил,

Тебе дал силу роковую,

Да сокрушишь ты волю злую

Слепых, безумных, буйных сил.

 

Вставай, страна моя родная,

За братьев! Бог тебя зоветъ

Чрез волны гневного Дуная -

Туда, где, землю огибая,

Шумят струи Эгейских вод.

 

Но помни: быть орудьем Бога

Земным созданьям тяжело.

Своих рабов Он судит строго, -

А на тебя, увы! Как много

Грехов ужасных налегло!

 

В судах черна неправдой черной

И игом рабства клеймена;

Безбожной лести, лжи тлетворной,

И лени мертвой и позорной,

И всякой мерзости полна!

 

О, недостойная избранья,

Ты избрана! Скорей омой

Себя водою покаянья,

Да гром двойного наказанья

Не грянет над твоей главой!

 

С душой коленопреклоненной,

С главой, лежащею в пыли,

Молись молитвою смиренной

И раны совести растленной

Елеем плача исцели!

 

И встань потом, верна призванью,

И бросься в пыл кровавых сеч!

Борись за братьев крепкой бранью,

Держи стяг Божий крепкой дланью,

Рази мечом - то Божий меч!

 

23 марта 1854 г.

 

     Хомяков искренне верил в особую миссию православной России. Но здесь же и высокая требовательность к стране-освободительнице всех славян. Стихотворение имело большой общественный резонанс и расходилось в списках еще до публикации. Четверостишье: "В судах черна неправдой черной и игом рабства клеймена..." вызвало возмущение в консервативных кругах дворцовой бюрократии и дворянства.

     Нужно отметить, что славянофилы и западники допускали большое преувеличение, сравнивая крепостное право с рабством (об этом говорил и сам Хомяков). При крепостной зависимости крестьянин фактически сохранял и собственное жилье, и собственную землю в хозяйственном использовании, работая только часть недели на барина (по поговорке: "...мы ваши, а земля наша!").

     Императорский манифест о мобилизации, опубликованный 9 февраля 1854 года, не содержал упоминания об освобождении западных славян.  

   

 РАСКАЯВШЕЙСЯ РОССИИ

 

Не в пьянстве похвальбы безумной,

Не в пьянстве гордости слепой,

Не в буйстве смеха, песни шумной,

Не с звоном чаши круговой;

Но в силе трезвенной смиренья

И обновленной чистоты

На дело грозного служенья

В кровавый бой предстанешь ты.

 

О Русь моя! Как муж разумный,

Сурово совесть допросив,

С душою светлой, многодумной,

Идешь на Божеский призыв!

Так, исцелив болезнь порока

Сознаньем, скорбью и стыдом,

Пред миром станешь ты высоко,

В сиянье новом и святом!

 

Иди! Тебя зовут народы!

И, совершив свой бранный пир,

Даруй им дар святой свободы,

Дай мысли жизнь, дай жизни мир!

Иди! Светла твоя дорога:

В душе любовь, в деснице гром,

Грозна, прекрасна, - Ангел Бога

С огнесверкающим челом!

 

3 апреля 1854 г.

 

     В этих стихах  не только та Россия, которую видел поэт, но и та, которую он хотел бы видеть. В разгаре была Крымская война, в которой Англия и Франция выступали на стороне Турции. Хомяков надеялся на скорое крушение Оттоманской империи и освобождение славян от турецкого ига. Он тяжело пережил падение Севастополя и унизительный Парижский мирный договор, восстановивший присутствие Турции на Дунае. 

 

          ЗВЕЗДЫ

 

В час полночный, близ потока

Ты взгляни на небеса:

Совершаются далеко

В горнем мире чудеса.

Ночи вечные лампады,

Невидимы в блеске дня,

Стройно ходят там громады

Негасимого огня.

Но впивайся в них очами -

И увидишь, что вдали

За ближайшими звездами

Тьмами звезды в ночь ушли.

Вновь вглядись - и тьмы за тьмами

Утомят твой робкий взгляд:

Все звездами, все огнями

Бездны синие горят.

В час полночного молчанья,

Отогнав обманы снов,

Ты вглядись душой в писанья

Галилейских рыбаков, -

И в объеме книги тесной

Развернется пред тобой

Бесконечный свод небесный

С лучезарною красой.

Узришь - звезды мысли водят

Тайный хор свой вкруг земли.

Вновь вглядись - другие всходят;

Вновь вглядись - и там вдали

Звезды мысли, тьмы за тьмами,

Всходят, всходят без числа, -

И зажжется их огнями

Сердца дремлющая мгла.

 

1856 г.

 

    Мысленному взору поэта открывается дивная картина единения мира вещественного и мира духовного.

Хомяков сравнивает неисчерпаемость Вселенной с неисчерпаемостью Евангелия.

 

       *   *   *

 

Как часто во мне пробуждалась

Душа от ленивого сна,

Просилася людям и братьям

Сказаться словами она!

 

Как часто, о Боже! Рвалася

Вещать Твою волю земле,

Да свет осияет разумный

Безумцев, бродящих во мгле!

 

Как часто, бессильем томимый,

С глубокой и тяжкой тоской

Молил Тебя дать им пророка

С горячей и крепкой душой!

 

Молил тебя, в час полуночи,

Пророку дать силу речей, -

Чтоб мир оглашал он далеко

Глаголами правды Твоей!

 

Молил тебя с плачем и стоном,

Во прахе простерт пред тобой,

Дать миру и уши, и сердце

Для слушанья речи святой!

 

20 января 1856 г.

   

 ПО ПРОЧТЕНИИ ПСАЛМА

 

Земля трепещет; по эфиру

Катится гром из края в край.

То Божий глас; он судит миру:

"Израиль, Мой народ, внимай!

 

Израиль, ты Мне строишь храмы,

И храмы золотом блестят,

И в них курятся фимиамы,

И день и ночь огни горят.

 

К чему Мне ваших храмов своды,

Бездушный камень, прах земной?

Я создал землю, создал воды,

Я небо очертил рукой!

 

Хочу, и словом расширяю

Предел безвестных вам чудес;

И бесконечность созидаю

За бесконечностью небес.

 

К чему Мне злато? В глубь земную,

В утробу вековечных скал,

Я влил, как воду дождевую,

Огнем расплавленный металл.

 

Он там кипит и рвется, сжатый

В оковах темной глубины;

А ваши серебро и злато

Лишь всплеск той пламенной волны.

 

К чему куренья? Предо Мною

Земля со всех своих концов

Кадит дыханьем под росою

Благоухающих цветов.

 

К чему огни? Не Я ль светила

Зажег над вашей головой?

Не Я ль, как искры из горнила,

Бросаю звезды в мрак ночной?

 

Твой скуден дар. - Есть дар бесценный,

Дар, нужный Богу твоему;

Ты с ним явись, и, примиренный,

Я все дары твои приму:

 

Мне нужно сердце чище злата,

И воля крепкая в труде,

Мне нужен брат, любящий брата,

Нужна Мне правда на суде!...".

 

1856 г.

 

    Стихотворение навеяно чтением псалма 49. Концовка стихотворения вполне оригинальна: Богу не нужны храмы и почести, ему нужна вера и правда. Здесь заключена мысль Хомякова о том, что Церковь существует не для Бога, а для людей.

 

     26 АВГУСТА 1856 ГОДА

 

Народом полон Кремль великий,

Народом движется Москва,

И слышны радостные клики,

И звон и громы торжества.

 

Наш Царь в стенах издревле славных,

Среди ликующих сердец,

Принял венец отцов державных -

Царя-избранника венец.

 

Ему Господь родного края

Вручил грядущую судьбу;

И Русь, его благословляя,

Вооружает на борьбу.

 

Его елеем помазует

Она живых своих молитв,

Да силу Бог ему дарует

Для жизненных, для царских битв.

 

И, преклоненны у подножья

Молитвенного алтаря,

Мы верим: будет милость Божья

На православного Царя.

 

И даст Всевышний дар познанья

И ясность мысленным очам,

И в сердце крепость упованья,

Несокрушимую бедам.

 

И верим мы, и верить будем,

Что даст Он дар - венец дарам,

Дар братолюбья к братьям-людям

Любовь отца к своим сынам;

 

И даст года Он яркой славы,

Победу в подвигах войны

И средь прославленной державы

Года цветущей тишины....

 

А ты, в смирении глубоком

Венца приявший тяготу,

О, охраняй неспящим оком

Души бессмертной красоту!

 

26 августа 1856 г.

 

     Стихотворение написано по поводу коронации Александра II в Москве. Ритуал помазания, позаимствованный от Византийской империи, по мысли Хомякова, подтверждает,  что царь и народ исполняют общее служение, угодное Богу: царь несет тяжкое бремя власти, народ с благоговением повинуется помазаннику Божиему. И это накладывает нравственные обязательства и на власть, и на народ, и обеспечивает гражданский мир.

 

          *   *   *

 

Широка, необозрима,

Чудной радости полна,

Из ворот Ерусалима

Шла народная волна.

Галилейская дорога

Оглашалась торжеством:

"Ты идешь во имя Бога,

Ты идешь в свой царский дом.

Честь тебе, наш царь смиренный,

Честь тебе, Давыдов сын!"

Так, внезапно вдохновенный,

Пел народ; но там один,

Недвижим в толпе подвижной,

Школ воспитанник седой,

Гордый мудростию книжной,

Говорил с насмешкой злой:

"Это ль царь ваш? Славный, бледный,

Рыбаками окружен?

Для чего он в ризе бедной?

И зачем не мчится он,

Силу Божью обличая,

Весь одеян черной мглой,

Пламенея и сверкая,

Над трепещущей землей?..."

 

И века пошли чредою,

И Давыдов сын с тех пор,

Тайно правя их судьбою,

Усмиряя буйный спор,

Налагая на волненье

Цепь любовной тишины,

Мир живит, как дуновенье

Наступающей весны.

И в трудах борьбы великой

Им согретые сердца

Узнают шаги владыки,

Слышат сладкий зов отца.

Но в своем неверьи твердый,

Неисцельно ослеплен,

Все, как прежде, книжник гордый

Говорит: "Да где же он?

И зачем в борьбе смятенной

Исторического дня

Он проходит так смиренно,

Так незримо для меня,

А нейдет как буря злая,

Весь одеян черной мглой,

Пламенея и сверкая

Над трепещущей землей?..."

 

1858 г.

 

     Изображается Вход Господень в Иерусалим и признание Христа народом. Но тут же и упорное отвержение Его гордыми книжниками, признающими лишь господствующую власть. Это - вечное противостояние веры (потребности) и неверия (требующего вещественных доказательств).

 

                    *   *   *

 

Счастлива мысль, которой не светила

Людской молвы приветная весна!

Безвременно рядиться не спешила

В листы и цвет ее младая сила,

Но корнем вглубь врывалася она.

 

И ранними и поздними дождями

Вспоенная, внезапно к небесам

Она взойдет, как ночь темна ветвями,

Как ночь в звездах, осыпана цветами,

Краса земле и будущим векам.

 

1858 г.

 

     Стихотворение посвящено созданию картины "Явление Христа народу", которую А. Иванов писал всю свою жизнь и впервые выставлял в Эрмитаже. Вскоре после выставки, которую посетил и Хомяков, художник неожиданно умер.

 

БЛАГОЧЕСТИВОМУ МЕЦЕНАТУ

 

О, мудрый друг! От стран полночи,

С прибрежья царственной Невы,

Ты кротко обращаешь очи

На наши темные главы.

Ты кубок роскоши ленивой

Испил до дна; но ты ж подчас

Речами ласки небрезгливой

На подвиг поощряешь нас.

Мудрец, с улыбкой благосклонной

За чашей хвалишь круговой

Наш строгий пост, наш труд бессонный -

Плебейской веры быт простой.

Прими ж привет от черни темной,

Тобою взысканных людей,

И приношенья дани скромной

Их благодарственных речей.

Прими мольбу! Твоей лазури,

Твоих безоблачных высот

Да не смущают крылья бури

И мрак житейских непогод.

Да мысль железною рукою

Твоей главы не тяготит,

И вечной да цветет весною

Румяный пух твоих ланит!

 

1858 г.

 

     Стихотворение посвящено давнему знакомому Хомякова, петербургскому сановнику Н. А. Муханову. Мы видим, что Алексей Степанович не был лишен сарказма.

 

          ТРУЖЕНИК

 

По жестким глыбам сорной нивы

С утра, до истощенья сил,

Довольно, пахарь терпеливый,

Я плуг тяжелый свой водил.

 

Довольно, дикою враждою

И злым безумьем окружен,

Боролся крепкой я борьбою....

Я утомлен, я утомлен.

 

Пора на отдых. О, дубравы!

О, тишина полей и вод

И над оврагами кудрявый

Ветвей сплетающихся свод!

 

Хоть раз один в тени отрадной,

Склонившись к звонкому ручью,

Хочу всей грудью, грудью жадной,

Вдохнуть вечернюю струю.

 

Стереть бы пот дневного зноя!

Стряхнуть бы груз дневных забот!...

"Безумец, нет тебе покоя,

Нет отдыха: вперед, вперед!

 

Взгляни на ниву; пашни много,

А дня не много впереди, -

Вставай же, раб ленивый Бога!

Господь велит: иди, иди!

 

Ты куплен дорогой ценою;

Крестом и кровью куплен ты;

Сгибайся ж, пахарь, над браздою!

Борись, борец, до темноты!" –

 

Пред словом грозного призванья

Склоняюсь трепетным челом;

А ты безумного роптанья

Не помяни в суде Твоем!

 

Иду свершать в труде и поте

Удел, назначенный Тобой;

И не сомкну очей в дремоте,

И не ослабну пред борьбой.

 

Не брошу плуга, раб ленивый,

И не отыду от него,

Покуда не прорежу нивы,

Господь, для сева Твоего.

 

     Хомяков видел высшую цель своей жизни в проповеди православия.

 

26 марта 1858 г.

 

              *   *   *

 

Парус поднят; ветра полный,

Он канаты натянул

И на ропщущие волны

Мачту длинную нагнул.

 

Парус русский. Через волны

Уж корабль несется сам.

И готов всех братьев челны

Прицепить к крутым бокам.

 

Поднят флаг: на флаге виден

Правды суд и мир любви.

Мчись, корабль: твой путь завиден....

Господи, благослови!

 

Конец 1858 г.

 

     Здесь речь идет о заветной мечте Хомякова - союзе славянских народов во главе с Россией.

 

               *   *   *

 

Подвиг есть и в сраженье,

Подвиг есть и в борьбе;

Высший подвиг в терпенье,

    Любви и мольбе.

 

Если сердце заныло

Перед злобой людской,

Иль насилье схватило

Тебя цепью стальной;

Если скорби земные

Жалом в душу впились, -

С верой бодрой и смелой

Ты за подвиг берись.

Есть у подвига крылья,

И взлетишь ты на них

Без труда, без усилья

Выше мраков земных,

Выше крыши темницы,

Выше злобы слепой,

Выше воплей и криков

Гордой черни людской.

 

Начало 1859 г.

 

     Для Хомякова жизнь верующего человека всегда - Подвиг.

 

                  *   *   *

 

Поле мертвыми костями

Все белелося кругом;

Ветер бил его крылами,

Солнце жгло его огнем.

 

Ты, пророк, могучим словом

Поле мертвое воздвиг;

И оделись плотью кости,

И восстал собор велик.

 

Но не полно возрожденье,

Жизнь проснулась не сполна;

Всех оков земного тленья

Не осилила она;

 

И в соборе том великом

Ухо чуткое порой

Слышит под румяной плотью

Кости щелканье сухой....

 

О, чужие тайны зная,

Ты, певец, спроси себя -

Не звенит ли кость сухая

В песнях, в жизни у тебя?...

 

Начало 1859 г.

 

      Мой отец взял последнее четверостишье в качестве эпиграфа к свой тетради стихов. И только прочитав стихотворение полностью, я почувствовал удачность выбора.

 

        *   *   *

 

Помнишь, по стезе нагорной

Шли мы летом: солнце жгло,

А полнеба тучей черной

С полуден заволокло.

По стезе песок горючий

Ноги путников сжигал,

А из тучи вихрь летучий

Капли крупные срывал.

 

Быть громам и быть ударам!

Быть сверканью в облаках,

И ручьям по крутоярам,

И потопам на лугах!

Быть грозе! Но буря злая

Скоро силы истощит;

И, сияя, золотая

Зорька в небе погорит.

 

И в объятья кроткой ночи

Передаст покой земли,

Чтобы зорко звездны очи

Сон усталой стерегли;

Чтоб с Востока, утром рано,

Загораясь в небесах,

Свет румяный зрел поляны,

Все в росинках и цветах.

 

И теперь с полудня темной

Тучей кроет небеса,

И за тишью вероломной

Притаилася гроза.

Гул растет, как в спящем море

Перед бурей роковой;

Вскоре, вскоре в бранном споре

Закипит весь мир земной;

 

Чтоб страданьями - свободы

Покупалась благодать;

Чтоб готовились народы

Зову истины внимать;

Чтобы глас ее пророка

Мог проникнуть в дух людей,

Как глубоко луч с Востока

Греет влажный тук полей.

 

Апрель 1859 г.

 

     Примечание Бартенева: "Писано перед войною Франции с Австрией, в случае распадения которой предстояло проснуться славянскому племени".

 

                                        СПИ!

 

Днем наигравшись, натешившись, к ночи забылся ты сном;

Спишь, улыбаясь, малютка: весеннего утра лучом

Жизнь молодая, играя, блестит в сновиденье твоем

          Спи!

 

Труженик, в горести, в радости, путь ты свершаешь земной;

Утром отмеренный, к вечеру кончен твой подвиг дневной;

Что-нибудь начато, что-нибудь сделано: куплен твой отдых ночной.

          Спи!

 

С светлым лицом засыпаешь ты, старец, трудом утомлен.

Видно, как в ночь погружается жизни земной небосклон:

Дня замогильного первым сияньем уж твой озаряется сон.

          Спи!

 

Август или сентябрь 1859 г.

 

     Это последнее стихотворение Хомякова. Здесь вся жизнь от детства через зрелые годы к старости. И это - тяжелый, но  радостный подвиг.

    Стихотворение было опубликовано в одном из последних номеров "Русской беседы". Журнал закрылся из-за недостатка подписчиков. Россия уже выбрала "Современник", Белинского... революцию.

 

     Во времена А. С. Хомякова стихи существенно отличались по выбору слов от прозаических произведений и, особенно, от разговорной речи. Вся русская поэзия начала XIX века формировалась под влиянием торжественного, громогласного Державина. Пушкину, зоркому наблюдателю, летописцу первому удалось преодолеть это влияние и вместе с бытовой тематикой ввести в поэтический словарь большое число слов из устной речи, которые раньше казались неуместны для поэзии. Хомяков, скорей проповедник, чем летописец, сохранил "высокий стиль" в большинстве своих стихотворений. В значительной степени это определялось духовной, возвышенной тематикой его лирики. В его стихах нет мелких житейских проблем, нет быта.... Впрочем, отдельные четверостишья и целые стихотворения звучат вполне современно: "Степи" или "Ночь", например.

 

 

О ХОМЯКОВЕ-СЛАВЯНОФИЛЕ

 

     Знакомство с лирикой А. С. Хомякова не дает полного представления о славянофильстве, как целостном учении. Поэтому я постараюсь в заключение коротко изложить некоторые злободневные мысли Алексея Степановича, содержащиеся в его публицистических произведениях от ранней программной статьи "О старом и новом" до последнего воззвания "К сербам. Письмо из Москвы", составленного Хомяковым и подписанного и другими славянофилами.

     Славянофилы принадлежали к узкому кругу дворянской интеллигенции, связанному не только сословной, но и родственной близостью. По матери А. С. Хомяков находился в родстве с Киреевскими. Д. В. Валуев и В. А. Панов были родственниками Языковых. Аксаковы и Самарины имели родственные связи и с Хомяковыми, и с Языковыми.... Весь этот круг родственников-друзей был проникнут взаимным уважением, вниманием и любовью. Однако все славянофилы были очень разные. Поэтому я ограничусь здесь своими мыслями, в основном, об А. С. Хомякове.

     Сам термин "славянофил" (не вполне удачный из-за своей узости) связан с увлечением А. С. Хомякова идеей освобождения западных славян от турецкого и "тевтонского" ига, сформировавшимся в период его участия в войне с Турцией. Алексей Степанович большое значение придавал славянскому братству, основанному не только на этническом родстве, но и на православии, кириллице....

     Хомяков видел историческую миссию России в освобождении западных славян из-под гнета Оттоманской империи и Австро-Венгрии, и в создании независимой Сербии, независимой Болгарии, независимой Чехии и Словакии. Это была вполне организационная идея, которая находила благодарный отклик у славянских деятелей на Балканах. Войны с Турцией и само вступление России в Первую мировую войну в значительной степени мотивировались идеями славянской солидарности.

     Действительно, Россия сыграла большую роль в становлении славянской государственности в Западной Европе. И в этом надежды Хомякова оправдались. Сербия получила автономию в рамках Оттоманской империи после победы России в войне1828 - 29 гг. (Хомяков сам участвовал в этой войне.) Государственная независимость Сербии и Болгарии была восстановлена в результате освободительной войны против Турции в 1877 - 78 гг. (Мой прадед П. А. Грёссер был боевым генералом, героем Плевны.) Чехи и словаки обрели независимость только после Первой мировой войны. Если бы не военные, хозяйственные и культурные усилия России, на современных картах могло бы и не быть не только этих славянских государств, но и Армении, Грузии, Азербайджана....

    Славянофилы не ставили во главу угла этническую принадлежность. Действительно, российская аристократия по своим  этническим корням только где-то на одну треть была славянской. Остальные две трети приходились на западноевропейских и татарских предков. Бабушка Алексея Степановича, Анна Степановна Бибикова (в замужестве Киреевская) имела татарские корни. Царская семья с легкой руки Петра I в каждом новом поколении теряла славянские крови. Однако дворянство всегда считало себя российским не только по подданству, но и по культуре независимо от этнических корней.

     Хомяков указывал на исконное отсутствие национальной нетерпимости в русском народе: "Русский смотрит на все народы, замежеванные в бесконечные границы Северного царства, как на братьев своих.... Лихой казак Кавказа берет жену из аула чеченского, крестьянин женится на татарке или мордовке, и Россия называет своею славою и радостию правнука негра Ганнибала, тогда как свободолюбивые проповедники равенства в Америке отказали бы ему в праве гражданства и даже брака на белолицей дочери прачки немецкой или английского мясника".

    Славянофилы знали и любили Западную Европу и никогда не проявляли к ней враждебности. Да, Хомяков не одобрял кровавой революционности, буржуазного стяжательства, эгоцентризма..., но он честно говорил и о многочисленных "грехах" России. Западники предлагали отказаться от национальных традиций ("квасного патриотизма") и прямо переносить европейский (прежде всего французский) опыт на Россию. Они отводили важное место революционной борьбе с самодержавием. Славянофилы видели для России свой особый путь развития. Революционному переустройству общества и буржуазной жажде личной наживы они надеялись противопоставить традиции общинной жизни и народной нравственности, за века сложившиеся на Руси.

    Серьезной причиной углубления антизападных настроений, и не только у славянофилов, но и у значительной части всего российского общества того времени, стало участие Англии и Франции в войне 1854 - 55 гг. на стороне Турции. Парижский мирный договор, навязанный России Западными державами, на долгие годы утвердил господство Оттоманской империи над Болгарией и Сербией. Это способствовало дальнейшей принудительной мусульманизации славянского населения. (Невольно вспоминаешь недавние варварские бомбардировки Сербии силами НАТО в поддержку мусульманских сепаратистов Косова.)

     А. С. Хомяков и другие славянофилы большое внимание уделяли сельской общине, видя в ней противовес буржуазному раздроблению общества. Особое их внимание привлекала Северная Россия, где никогда не было крепостного права, и где сельская община сохранилась как основная форма владения землей.  Основываясь на многовековом обычае общинного владения землей, славянофилы отрицательно относились к частной собственности на землю.

     При отмене крепостного права сохранилось общинное владение землей. По Столыпинской реформе, которую вряд ли одобрили бы славянофилы, крестьяне получили право выхода из общины с землей, становившейся их личной собственностью. Были созданы условия для заселения свободных земель на Алтае, в Западной Сибири. Семейные хутора уже напоминали западные фермы. Возник рыночный оборот сельскохозяйственных земель. Нерадивые крестьяне теряли землю и становились батраками или уходили в город, формируя пролетариат. Показательно, что к 1916 году только треть крестьян воспользовалась правом покинуть общину. Именно эти единоличные крестьяне-подворники и хуторяне оказали наибольшее сопротивление коллективизации, и попали под раскулачивание.

     При поверхностном рассмотрении может показаться, что советский колхозный строй сродни сельской общине, веками существовавшей на Руси. Но это - лишь внешнее сходство. Коллективизация - это отлучение от собственности, от владения землей. Большевики отняли главное: личную долю земли из общинного владения, которая кормила крестьянскую семью, и общинное самоуправление на низовом уровне, когда на сельской сходке решались основные местные дела. Аналогия с крепостным правом действительно была - лишение паспортов заново прикрепило колхозников к земле.

     Хомяков указывал, что сельская община, сельская сходка, где вопросы решались по совести, глубоко проникла в русскую жизнь, и не только деревенскую. Он предвидел, что всякое ограничение общинного местного самоуправления будет приводить к размножению чиновничества ("крапивного семени" по народной поговорке, приводимой Хомяковым). Эта проблема актуальна и сейчас. После роспуска местных советов население страны лишилось органов местного самоуправления и попало в полную зависимость от губернаторской бюрократии.

     Повседневный труд А. С. Хомяков считал одной из главных добродетелей, и осуждал пролетарское "люмпенство", нежелание трудиться и требование дележа. Он противопоставлял "люмпенству" коллективную ответственность сельской общины, когда совместное владение землей, поделенной на семейные доли, обязывало каждую крестьянскую семью выполнять свою часть работы.

     Однако Хомяков упускал из вида отрицательные стороны сельской общины: круговую поруку при выплате податей, назначение сельской сходкой на исполнение повинностей..., что позволяло лодырю и ловкачу прятаться за чужими спинами. Может быть, именно многовековая общинная жизнь сформировала такие, считающиеся чисто русскими, черты характера, как  уравниловка, русское "авось", заниженные личные амбиции....

     Действительно, общинная жизнь: вече, совестный суд, сельская сходка, общинное владение землей, артельный труд... пронизывают всю историю России.  Община - это уклад жизни. Можно всем миром построить новую избу погорельцу, но можно и, с молчаливого одобрения односельчан, подпустить "красного петуха" ненавистному помещику, также как сейчас - ненавистному "москвичу".        

     Общинные традиции на бытовом уровне укрепились в советское время и коллективизацией в деревне, и коммунальным общежитием в городе, и уравнительно низкой оплатой труда, и отсутствием права выбора.... Именно о бытовой общине с ностальгической грустью вспоминают бывшие рабочие, бывшие колхозники, бывшая трудовая интеллигенция и даже бывшие иностранные студенты бывшего Советского Союза.

     Для Хомякова и вся Церковь была общиной единомышленников, существующей как единое целое во времени, уходящем к первоистокам Веры. Ортодоксальные богословы осуждали его за смешение общественного и церковного. В религии Хомякова интересовали и практические проблемы христианской этики, направленные на создание гармоничного общества, гармоничной личности.

     По мнению Хомякова отказ от совестного суда приводит к сутяжничеству, когда дорога' не правда, а формальное исполнение  часто "бессмысленного" закона. Он отмечал, что и крепостное право было введено "законно". Хомяков выступал за единогласие при вынесении судебных решений, а не подсчет голосов, которым нельзя выявить правды, и за третейский суд, когда нет единогласия. (Сегодняшняя массовость обращения в суды во всех развитых странах, огромная роль алчной адвокатуру и многочисленные случаи оправдания явных преступников или осуждения невинных людей подтверждают справедливость опасений Хомякова.)

    Любовь к родине проявлялась у Хомякова в конкретной, земной форме. Он дорожил единством России и употреблял слово "федерализм" всегда только в отрицательном смысле, как шаг назад к раздробленности и междоусобице: "Всякая федерация заключает в себе безмолвный протест против одного общего начала". Силу России Хомяков видел в православной вере, которая объединяет народ и власть. Однако Хомякова и других славянофилов нельзя отнести к "государственникам". Для них всегда герой - народ, а не государство. Хомяков ратовал за сохранение национальной самобытности народов России. Например, он был  сторонником устного и печатного использования малороссийского диалекта русского языка.

    Хомяков и другие славянофилы в отличие от всех "революционных демократов" отвергали революцию как средство преобразования России. Гарантию стабильности государства они видели в согласии власти и общества. Относясь критически к крепостному праву, цензуре, произволу чиновничества..., Хомяков оставался убежденным сторонником монархии и надеялся на богобоязненного, совестливого, просвещенного царя.

    Таким царем для России стал Император Александр II, который осуществил многие чаяния славянофилов. Он освободил  помещичьих крестьян из крепостной зависимости, наделив их землей. По судебной реформе Россия получила новый суд: " гласный, скорый, правый, милостивый и равный для всех". Были отменены телесные наказания и клеймение преступников. Всеобщая воинская повинность распространялась на все сословия. Была создана система выборного городского самоуправления. Новая победоносная война с Турцией окончательно освободила западных славян от турецкого ига.... Александр II был убит террористом из народовольцев. Может быть, именно с этого жестокого и бессмысленного цареубийства начиналась эра насилия и террора, определившая всю последующую кровавую историю России.

    В советское время А. С. Хомякова и других славянофилов долгие десятилетия замалчивали или обругивали. Действительно, взгляды славянофилов во всем были противоположны взглядам марксистов. Для славянофилов главное - связь с прошлым, вера в Бога, гражданский мир, свободное крестьянство. Для марксистов - отказ от прошлого, атеизм, революция, пролетариат. Казалось бы, для России выбор ясен. Но история распорядилась по-своему. Патриархальной, православной, крестьянской России суждено было пережить "пролетарскую" революцию, кровавую гражданскую войну и потратить почти столетие на чудовищный эксперимент по построению "коммунизма", бесславно завершившийся организованным разорением страны.

    Стремление к личной свободе, к праву выбора, к инакомыслию..., объединенное в понятие "Воля", столь любимое Хомяковым, приходило в явное противоречие с самодержавием, с приоритетом общинного над личным.... Эта противоречивость отразились и в поэзии Хомякова и, особенно, в его публицистике.

 

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ

 

    Сравнивая поэзию А. С. Хомякова со стихами моего отца, Ф. А. Челищева (внука А. С.), написанными почти на 100 лет позже, чувствуешь преемственность. Конечно, это совсем другая жизнь, другие стихи. Но сохранились главные темы: тема Бога и тема Воли, которые приобрели в советское время совершенно особое звучание и которые могли появиться только в стихах, писавшихся "в стол".

     Но, может быть, эта преемственность шире, чем семейственная? Может быть, в России и сейчас еще существует потребность в духовных ценностях, лежащих в основе славянофильства?

 

Н. Ф. Челищев    

 

29 февраля 2004 г.